Майлс, спотыкаясь о ноги пассажиров, поспешно добрался до двери, ведущей в коридор, и закрыл ее за собой, чувствуя позади захлестнувшую купе волну всеобщей благодарности. В коридоре он немного постоял в раздумье. Выглядел он достаточно прилично, поскольку ополоснул лицо водой и поскреб его бритвой всухую, правда, пустой желудок выражал громкий протест. Но все это было не важно.
Важно было найти Фей, и сделать это как можно скорее. Состав не был длинным, и его нельзя было назвать переполненным. Это значит, что одни пассажиры сидели, тесно прижавшись друг к другу, и пытались читать газеты, сложив руки на груди, наподобие покойников, другие дюжинами стояли в коридоре между баррикадами из багажа. В самих же купе стояли в основном лишь те тучные дамы с билетами третьего класса, которые отправляются в купе первого класса и стоят там воплощенным укором, пока какой-нибудь представитель мужского пола не почувствует себя виноватым и не уступит место.
Прокладывая себе путь по коридорам, спотыкаясь о багаж, стараясь обойти выстроившиеся в туалеты очереди, Майлс пытался философски осмыслить представшую перед ним картину. Осматривая одно купе за другим, он говорил себе, что в этом грохочущем и качающемся поезде, мчащемся среди зеленой сельской местности, перед ним предстает поперечный срез всего английского общества.
Но, говоря откровенно, он не был настроен на философский лад.
Быстро пробежав по всему поезду в первый раз, он испытал некоторую тревогу. После второго осмотра он запаниковал. После третьего…
Фей Ситон в поезде не было.
Спокойно! Не сходи с ума!
Фей Ситон должна находиться здесь!
Но ее не было.
Майлс стоял у окна в коридоре среднего вагона, вцепившись в поручень и пытаясь сохранять спокойствие. Становилось все жарче и пасмурнее, низкие тучи смешивались с дымом поезда. Майлс пристально смотрел в окно, пока сменяющие друг друга пейзажи за окном не начали расплываться перед его глазами. Он видел испуганное лицо доктора Фелла и слышал голос доктора Фелла.
Те «объяснения», которые безумным полушепотом давал доктор, набивая карманы Майлса печеньем, призванным заменить ему завтрак, не отличались большой ясностью.
— Найдите ее и не отходите ни на шаг! Найдите ее и не отходите ни на шаг! — Все, что говорил доктор Фелл, сводилось именно к этому. — Если она будет настаивать на том, чтобы вечером вернуться к Грейвуд, то все в порядке — лучше не придумаешь, — но оставайтесь с нею и не отходите от нее ни на шаг!
— Ей грозит опасность?
— По-моему, да, — сказал доктор Фелл. — И если вы хотите, чтобы была доказана ее невиновность, — он замялся, — хотя бы в самом страшном из преступлений, какие ей приписывают, то, ради Бога, не подведите меня!
Самое страшное из преступлений, какие ей приписывают? Майлс покачал головой. Он с трудом удерживался на месте в качающемся вагоне. Фей либо опоздала на поезд — что казалось невероятным, разве что сломался автобус, — либо, что выглядело более правдоподобно, в конце концов вернулась обратно.
А он мчится в противоположном направлении, удаляясь от дома, что бы там ни происходило. Но крепись! Есть во всем этом и обнадеживающий момент!… «Нечто совершенно ужасное», предрекаемое доктором Феллом, видимо, могло произойти только в том случае, если бы Фей поехала в Лондон и довела до конца свои планы. Из этого следовало, что беспокоиться не о чем. Или он не прав?
Майлс не мог припомнить более долгой поездки. Поезд был экспрессом, и Майлс, даже если бы и захотел, не мог бы сойти с него и вернуться домой. В окна били струи дождя. Майлса обступило некое семейство, выплеснувшееся из купе в коридор, — так снуют взад-вперед туристы, скопившиеся вокруг костра, — вспомнив о своих бутербродах, находящихся в небольшом чемодане, погребенном под грудой чужого багажа, они подняли неимоверную кутерьму. Поезд прибыл на вокзал Ватерлоо в двадцать минут четвертого.
У самого барьера стояла, ожидая его, Барбара Морелл.
Увидев ее, Майлс почувствовал такую радость, что все его горести на мгновение отступили. Шумный людской поток изливался из поезда и тек к барьеру. Из громкоговорителя что-то гулко вещал хорошо поставленный голос.
— Привет, — сказала Барбара.
Она казалась более отчужденной, чем помнилось ему.
— Привет, — сказал Майлс. — Я… мне совсем не хотелось вытаскивать вас сюда, на вокзал.
— О, это ничего, — сказала Барбара. Зато он прекрасно вспомнил эти серые глаза с длинными черными ресницами. — Кроме того, вечером мне надо быть в офисе.
— В офисе? В воскресенье вечером?
— Я работаю на Флит-стрит, — сказала Барбара. — Я журналистка. Поэтому, когда меня спросили, пишу ли я романы, я ответила, что не совсем. — Она тут же оставила эту тему. Ее серые глаза украдкой изучали лицо Майлса. — Что случилось? — неожиданно спросила она. — В чем дело? У вас такой вид…
