По платформе идет Охотница. Она заглядывает в окна состава. Проходит. Я выхожу. Спокойно.
Утро раннее, еще темно. Я где-то в лесу. Та Охотница меня, должно быть, не увидела, иначе я был бы уже в тюрьме или на том свете. В таком состоянии мне от них не убежать. Я не могу бегать. Я весь в поту, меня бьет дрожь, лихорадит, бок опух. На ребрах выросла опухоль величиной с яйцо. Хорошо хоть энергетические напитки еще не кончились. Возвращаться на станцию нельзя, рискованно. Можно было бы остановить попутку, но, если я простою на обочине дороге дольше десяти минут, меня снимут Охотники. Да и вообще, в машину я залезть не могу, там я буду как в ловушке. Кроме того, у меня есть карта. Я знаю, куда мне идти, и у меня есть время. Дорога до Меркури займет два дня, а до моего дня рождения осталось три. Я успею. Я вернусь к Меркури, получу мои три подарка и как-нибудь помогу Анне-Лизе.
Светает. Я уже много прошел. Иду ровно. Стараюсь держаться лесочков вдоль дороги. Теперь можно отдохнуть. У меня все болит, как у старика. Но пару часов отдыха я могу себе позволить.
Уже сумерки. Прошел целый день, я его проспал. Зато теперь, ночью, выспавшись, я буду чувствовать себя лучше. Энергетических напитков осталось всего два, но я надеюсь, что смогу купить еще. Среди деревьев я чувствую себя свободно. Здесь можно менять шаг: пять деревьев я прохожу быстро, еще пять — медленно. Опухоль размером с яйцо превратилась в опухоль размером с кулак.
Светает, я больше не могу идти.
Отдохну немного. Только не засыпать.
Черт! Который час? Полдень, наверное. В сон так и клонит. Но надо идти.
Продолжаю идти. Кружится голова.
Вот и деревня. Покупаю напитки. Мне нужен сахар.
А еще мне надо узнать, какой сегодня день.
Какой сегодня день?
Странное чувство… голова кружится…
Я снова в лесу. Иду ровным шагом. Сахар помог. Мой день рождения послезавтра.
Или нет? Я же проверял. А может, нет? Кто-то проверял.
Или я все выдумал? Нет, я же пил. И проверял. Я видел газету. Да, верно. Снова забыл. Хороший сегодня день для прогулки. Солнечный. Иду, правда, немного медленно. Зато солнышко.
Если я буду идти весь день и всю ночь, то приду к Меркури еще до моего дня рождения. Кажется, так. Надо только продолжать идти. Какое сегодня число? Я мокрый. Потный. Опухоль не рассосалась. Грудь болит. Все тело болит. Не трогай, просто иди. Я иду медленно, зато светит солнышко. Солнышко. Солнышко. Солнышко.
Что это там? Кто-то стоит впереди за деревьями. Я кого-то видел. Кто это? Какая-то девушка.
Солнечный свет. Длинные светлые волосы. Бежит, словно газель.
— Анна-Лиза! Подожди!
Я перехожу на бег, но почти сразу останавливаюсь.
— Анна-Лиза!
Прислониться к дереву, передохнуть минутку. Анна-Лиза убежала. Я съезжаю по стволу на землю. Ну почему она не возвращается?
— Анна-Лиза!
За стволом дерева кто-то хихикает. Роза?
Я ползу туда, чтобы проверить, и там действительно оказывается Роза: она лежит на земле и хихикает, но тут я понимаю, что она не может хихикать, ведь она мертвая, и поднимаю ей голову, чтобы посмотреть, хотя сам знаю, что делать этого не нужно. Но я делаю, я уже не могу остановиться, и она тут же превращается в Охотницу, ее кровь на моих руках, мои пальцы сжимают ее сломанную шею.
Я просыпаюсь, тяжело дыша. Я весь в поту. Снова дрожь.
Темно. Надо идти. Я слишком долго спал. Я встаю, ноги у меня подгибаются.
Уже светло. Солнце светит через деревья. Я снова слышу, как хихикает Роза.
— Роза?
Она выглядывает из-за дерева и говорит:
— С днем рождения завтра, Натан.
У меня завтра день рождения?
Эй, люди, завтра мне исполняется семнадцать лет!
Но где все?
Где Габриэль?
— Роза, где Габриэль?
Она даже не хихикает.
Вокруг снова тихо.
А где я?
Карта! Где моя карта?
И напитки у меня тоже были или нет?
Зато у меня есть Фэйрборн. У меня же есть Фэйрборн.
И ручей. Не нужны мне никакие напитки. У меня есть ручей. Хорошее место для отдыха. Хорошее.
Давай-ка глянем на опухоль.
Ничего хорошего.
Желтая, очень желтая, с маленьким круглым шрамом и множеством красных прожилок.
Ничего хорошего. Ничего хорошего. Если я к ней притронусь…
Ч-че-ерт!
Роза вернулась. Танцует вокруг меня. Нагибается ко мне. Смотрит на опухоль.
— Бе-е! Надо ее срочно вырезать.
— Где Габриэль?
Она краснеет, но не отвечает, а я ору:
— Где Габриэль? — Молчание.
Темнеет.
Я смотрю на опухоль. Кажется, она стала еще больше. Скоро я весь превращусь в одну большую опухоль. Какой сегодня день? Я не могу думать. Не могу.
— Роза, какой сегодня день?
Никто не отвечает. Тут я вспоминаю, что Роза умерла. В опухоли полно яда… Габриэль говорил, что пуля отравленная… она отравляет меня… ее надо убрать. Просто взять и отрезать.
Я беру Фэйрборн в руки. Он хочет это сделать.
Светло. Я лежу на земле у ручья. Мне больно, но не так, как раньше. Вскрыл ли я опухоль?
Не помню.
Я опускаю глаза: моя рубашка расстегнута и вся пропитана кровью и еще какой-то желтой гадостью. Желтой гадости много. Зато опухоли нет.
