— Входи, крошка-сверчок. Мне так не хватает толковых служанок, зачем же ими разбрасываться. Великий Хан сегодня посетит мои покои. Поможешь горничным нарядить меня так, как ему нравится.
Мадам Чжан была уже готова и ожидала, блестя, как столовый фарфор, когда, вскоре после закатного часа петуха, в ее покои бесцеремонно влетел главный ханский евнух:
— Великий Хан идет!
Чжу и прочие служанки пали ниц, а Мадам Чжан встала и грациозно склонилась перед Великим Ханом, вошедшим в покои в сопровождении одетых в черное телохранителей.
Только теперь, увидев Вана Баосяна с близкого расстояния, Чжу поняла ремарку Мадам Чжан насчет его облика. Обычного человека с такой манерой держаться считали бы ничтожеством и презирали. В исполнении Сына Небес, облеченного властью, это шокировало. Диссонанс был такой глубокий, что у Чжу неожиданно пробежал холодок по спине, как в тот раз, когда она впервые увидела кажущуюся двуполость Оюана.
Великий Хан не вошел, а впорхнул. Его бледные, длиннопалые руки слегка дрожали. Он держался и жестикулировал чисто по-женски, но сложен был по-мужски, хоть и худоват. Чжу подумалось, что мужественности хану недостает от природы, однако он превратил это в спектакль. Ломал комедию, чтобы при дворе никто не воспринимал его всерьез. Все это время он жил среди юаньской знати, вынашивал в сердце убийственные планы и амбиции, далеко превосходящие честолюбие придворных. И никто не верил, что такими качествами может обладать человек подобной внешности и поведения. Никто не заметил его восхождения к власти.
Света в комнате явно было недостаточно, но, когда Великй Хан проходил мимо, на Чжу словно упала его тень. Ей вдруг вспомнились флаги над потерявшим блеск городом — уже не голубые, а почти черные.
Черный — цвет правителя, чей Мандат излучает не свет, а тень.
Эта тень скользнула краем по сияющей сфере в сердце Чжу. Два Мандата, схожие и одновременно противоположные, при столкновении запели, как стекло. Великий Хан дернулся и, нахмурившись, оглядел покои. В его окружении никто не распознал, какую угрозу он представляет со своим Мандатом. Но теперь, стоя на коленях под ханским взглядом, рассеянно скользящим по ряду служанок, Чжу подумала: «
Их разделяло всего несколько шагов. Ближе, возможно, уже никогда не будет. Однако его стеной окружали телохранители, готовые обнажить мечи. Даже если бы Чжу украла ножницы у Мадам Чжан (или нож на кухне) и спрятала в рукаве, эти несколько шагов обернулись бы тысячей ли.
Великий Хан сел ужинать с Мадам Чжан. Все в этом действе было расписано до мелочей, начиная со слуги, пробующего блюда на яд, и заканчивая учтивыми фразами Великого Хана и кокетливой женской лестью Мадам Чжан. Интересно, она со всеми своими мужчинами так себя вела? Ее представление было бездушным, словно в нем менялись только актеры. Великому Хану, похоже, ее компания тоже не доставляла искреннего удовольствия. Одна видимость. Они на пару разыгрывали пьесу. Не для слуг и стражников — простолюдины недостойны внимания, — но для самих себя.
Чжу наблюдала за ними с неким неуютным чувством. Она стольким пожертвовала, сколько вынесла ради своей мечты. И вот перед ней — два человека, которые сделали то же самое, и их заветные желания исполнились. Более высокого положения нельзя добиться ни мужчине, ни женщине.
Чжу досмотрела этот спектакль до конца. В их бескровных лицах не читалось ни малейшей уверенности, что все было не зря.
Чжу стояла среди служанок Мадам Чжан, в глубине переполненного людьми Зала Великого Сияния. В отдалении поднималась на помост процессия данников из Корё. С такого расстояния Императрица Чжан и Великий Хан казались куклами на фоне ширмы. Хотя двери были распахнуты в весенний полдень и горело множество фонарей, зал казался погруженным в вечный сумрак.
Тени придворных скользили по стенам, изукрашенным серебром. Тщательно полированные бронзовые зеркала обычно дают четкое отражение. В серебряных же плавали размытые изменчивые силуэты, бледные, тусклые. У Чжу возникло тревожащее чувство, что это вовсе не стена, а кожа, размытые же тени — не отражения, а отблеск иного места, которое когда-нибудь увидят они все. Мир духов, не людей.
В этом зале было что-то неладно. Чжу не знала, что увидит, когда наконец попадет сюда. Шагая по Дворцовому Городу, она думала, как Оюан шел той же дорогой до нее. Она ступала по его призрачным, невидимым следам. И вот он, конец пути. На золотом троне, где восседает Ван Баосян, Оюан заколол прежнего Великого Хана. Здесь он свершил свою месть. Забрал бессчетное количество жизней, предал того, кого любил, предал и ранил даже саму Чжу, однако добился своего. Все оказалось не зря.
Где-то под ногами гостей остались последние следы человека, которого Оюан так ненавидел. Кровь пропитала половицы, ее оттерли, однако пятно никуда не делось — слабый, но неуничтожимый отпечаток его личности остался здесь, в центре мира.
