— Жестче, девушка. Промой под каждым пальчиком, — инструктировала ее Мадам Чжан, наливая себе пиалу дымящегося чая, способствующего плодородию. Чжу с любопытством отметила, что у нее всего по три пальца на каждой ноге. Пальцы поменьше были подвернуты под подошву, отчего вся ступня смахивала на морщинистый пирожок из клейкого риса. Непонятно, что в них привлекательного. Чжу обмыла ноги, забинтовала их обратно, где надо придерживая ткань зубами, и втиснула в туфельки, богато расшитые гранатами. Каждая туфелька легко умещалась на ладони.
Мадам Чжан тянула чай громко, с явным неудовольствием.
— Почему даже снадобья для избавления от нежеланного ребенка не такие противные, как средство для того, чтобы забеременеть?
Чжу с любопытством поинтересовалась:
— Императрица никогда?..
Она ни разу об этом не задумывалась, но сейчас ей показалось странным, что женщина в возрасте Мадам Чжан не имеет хотя бы одного ребенка.
— А разве каждый мужчина достоин того, чтобы его семя дало ростки? — Тон у Мадам Чжан был уничижительный. — Мой драгоценный муж не заслужил наследника. А другие мужчины ходят к куртизанкам не за сыновьями. Даже…
Ее рука дрогнула, чай пролился на колени. Нежную кожу бедер защищал только тонкий слой шелка, а чай был очень горячий. Однако там, где другой человек дернулся бы, а то и вскрикнул, Мадам Чжан лишь опустила глаза. Будто и дрожь, и ожог были чужие, не ее. Чжу замечала, какой неровной становится плавная, очаровательная походка Мадам Чжан к концу дня, какое видимое облегчение читается в ее позе, когда она присаживается. Но лицо этой женщины ни разу не выдало ее. Чжу полагала, что Императрица просто хорошо владеет собой, но сейчас ей в голову пришла странная мысль: может, та просто ничего не ощущает. Что-то зловещее было в том, что человек способен превратиться в куклу, глухую к собственным мыслям и чувствам.
Мадам Чжан завидовала страданиям Чжу. Та вспомнила ужин Императрицы с Великим Ханом и свое любопытство — у госпожи все мужчины взаимозаменяемые? Но в эту непреодолимую ледниковую расселину между внешностью и внутренним миром кануло чье-то имя.
Генерал Чжан, внезапно догадалась Чжу. Ей казалось, что Мадам Чжан им просто пользуется, как Рисовым Мешком и Великим Ханом. Оказывается, между ней и генералом была искренняя привязанность?
Но Мадам Чжан уже тревожил другой вопрос.
— Где же приглашение на ночь от Великого Хана? Уже должны были доставить. Ты! — Щелчком пальцев, закованных в металлические футляры, она окликнула служанку у двери. — Сбегай в Управление внутренними делами и принеси мне его.
Когда незадачливая девушка с поклоном вышла, Мадам Чжан отставила пиалку и открыла шкатулку с драгоценностями. Настал черед Чжу забыть о генерале Чжане. Она увидела простой браслетик из нефритовых и золотых бусин в груде ожерелий, колец и заколок.
Императрица заметила, что Чжу заинтересовалась, и вытащила браслет.
— Красивый, верно?
Браслет идеально сел на ее запястье, словно был рассчитан именно на женскую руку.
— Сняла с трупа этого несчастного дурня… генерала-евнуха. Жаль, что Великому Хану не нравится, когда я его ношу. Он не любит, если ему напоминают о брате.
Она покрутила запястьем, восхищаясь игрой света на золоте.
В последний раз, когда Чжу видела этот браслет на запястье Оюана, он сидел полуголый у ее ног и его трясло. А она причиняла ему боль, пытаясь помочь. Но ее помощи оказалось недостаточно. Все равно что дать болеутоляющее раненному в бою, который потерял слишком много крови. Она в силах изменить мир, но для Оюана было уже слишком поздно. Незнакомое чувство ворочалось у Чжу в груди. Не без труда она распознала печаль.
Что-то в словах Мадам Чжан царапало ее.
— Почему генерал-евнух — дурень? Я думала, он убил Великого Хана, отомстил за отца. Он погиб, но добился своего.
— А, так ты о нем слышала! Знаменитый генерал-евнух.
Мадам Чжан посмотрела на нее с затаенной искрой недоброго веселья в глазах, и Чжу внезапно стало не по себе.
