Костяшки его пальцев задевали поясницу Баосяна, пока он лихорадочно шарил руками в тесном пространстве между телами. Между телами куда более одинаковыми, чем думал Третий Принц. Баосян понятия не имел, каково это — желать мужчину. Зато понимал, что вряд ли испытает удовольствие от процесса. Конечно, если Третьему Принцу хватит духу… Будет просто еще одно болезненное унижение. Но его вдруг перестало все волновать. В этой грезе не нашлось места страху и боли.
Третий Принц судорожно выдохнул. В этом нет ничего общего с женщиной, лениво подумал Баосян. Его не будоражил ни мужской голос, ни происходящее. И все же он поплыл по волнам знакомого облегчения.
Баосян парил. И тут взгляд упал на мыльную поверхность воды. Его так заворожила причудливость собственного отражения — бледное лицо с синяками под глазами, расширенные зрачки, влажные волосы, облепившие грудь, — что он не сразу заметил призрак.
В воде колыхалось лицо Эсеня. Бородка, наряд цвета перьев зимородка. Нахмуренные брови придавали векам мягкий изгиб, как у гусиного крыла, усы повторяли изгиб верхней губы. Баосян уставился в лицо, знакомое до последней черточки, однако не смог прочесть выражение. Он знал, что там, под гладкой поверхностью океана, беснуется буря. Но не чувствовал. Нужно поговорить с призраком, нужно позвать его — только снадобье украло у него злобу, украло усталость от жизни, разлучило с собственным колотящимся сердцем, отобрало саму личность. Такая невыносимая потерянность, хоть плачь. Но плакать он не мог.
Третий Принц вышел из ванной. Лицо в воде пошло рябью. Наконец Принц оделся и вышел, а Баосян погрузился в воду. Присутствие призрака звенело эхом в пустой комнате, но много позже, когда вода наконец успокоилась, единственным отражением в ней оказалось его собственное.
Баосян отказался снова принимать Сейханово снадобье. Боль была терпимая, мысли — злые, как у хищного зверька. На службе он поймал себя на том, что про себя подбивает коллег отпустить едкий комментарий насчет подушечки, на которой Баосян сидел, дабы не отказывать себе в удовольствии уколоть в ответ. Лучше, если это будет тот, кто сам наблюдал за избиением. Но все чиновники, достигшие таких высот, давно научились держать язык за зубами и насмешничать только в узком доверенном кругу. Раздражение Баосяна не находило выхода. Впрочем, та часть его «я», которая в недобрых грезах уже тысячу раз пережила момент возмездия, радовалась ноющим синякам — теперь легко стать вдвое злее прежнего.
Город лихорадило не хуже, чем Баосяна от его ушибов. Баосян принимал участие в подготовке войска Принца Хэнани к южным походам, но Главный Советник готовил армию к мобилизации в совершенно других масштабах. На улицах яблоку негде было упасть — конные солдаты, пешие солдаты, слуги, торговцы, купцы-сэму, ведущие из степи табуны свежих лошадей. Река черных чиновничьих шляп забурлила среди министерств и управ в южных и восточных кварталах города. На рынках наперебой предлагали семьям рекрутов купить припасов, без которых солдату не выжить.
В Министерстве доходов царила та же неразбериха. Реквизиции хлынули рекой, а еще расписки, требования возместить убытки, и все это — срочно на подпись! Баосян день за днем просиживал на своей подушке, злой, как демон: шлепаешь печать на документы, а над душой стоит очередной чей-нибудь ставленник, готовый выхватить бумагу и умчаться с ней дальше по инстанциям.
В сердце хаоса зрела возможность. Баосян ее чувствовал, точно прикосновение акупунктурной иглы к больному месту: еще не боль, еще не облегчение, но вот-вот наступит и то и другое.
Когда Баосян неловко протиснулся в кабинет, Министр улыбнулся ему скорбной улыбкой, выглянув из-за огромной горы бумаг. Он тоже сидел на подушечке. На столе дымился лечебный (и вонючий) чай. Даже пяти ударов хватит, чтобы неделями напоминать человеку о том, что плоть слаба.
— Домой, Заместитель Министра?
Вид избитого старика пробудил в нем неудобное воспоминание об определенном чувстве, мягким облаком расцветающем под действием Сейханова снадобья. Но тогда он был не в себе, а теперь снова стал собой, острым, как кухонный нож. Секундное дело — отрезать это ложное чувство и дать мраку затопить оставшуюся после него пустоту.
Баосян вяло тронул стопку бухгалтерских книг. Ее размеры воистину поражали воображение.
— Совсем вас работой завалили, Министр. Нужен помощник.
— Хорошо бы, но есть указание — только Министр, собственоручно! — Старик вздохнул. — К сожалению, рук мне не хватает. И часов в сутках.
— Устав не берет во внимание, что соблюдать его приходится простым смертным. Если вы загоните себя непосильной работой, дело станет только хуже, — заметил Баосян.
И отчетливо ощутил: сейчас! момент настал! Доверие Министра завоевано, он стал незаменим, все идет как надо. Чернильный океан затопил его изнутри, места для сомнений не осталось.
— Позвольте мне помочь вам. Буду проставлять печати. Поработаю ночью, утром верну все на место, никто и не узнает.
Министр снова вздохнул.
— Ты прав.
