С тех пор как Чжу взял его в плен, Оюан был целиком поглощен задачей вернуть себе армию. Теперь, когда войско наконец вернулось под его командование, все, что раньше казалось ему обыденным, приобрело странный оттенок горячечного бреда. Воины в юаньской форме, юрты вперемешку с шатрами, кони — все это принадлежало миру, который он оставил позади. Каждый знакомый момент порождал целый водопад воспоминаний. Потеряв надежду сбежать, он завел привычку снимать наручи, чтобы можно было впиться ногтями прямо в рану. Но даже этот способ перестал спасать. Он так часто бередил подживающий порез, что розовый шрам с сочащейся сукровицей попросту потерял чувствительность, даром что выглядел — хуже не придумаешь. В глубине души Оюан понимал: терзая себя все яростней в погоне за целью, он рискует зайти слишком далеко. Но остановиться не мог.
— Хороший в этом году урожай, — заметил Гэн, когда мимо них проехала вереница повозок, груженных припасами. — Наконец-то удачный год — после пяти несчастливых.
Интерес Гэна к земледелию делал его в глазах Оюана самым скучным человеком на свете. С другой стороны, зануда-заместитель лучше, чем хитрюга и подлец вроде Шао. Или даже чем человек, чье присутствие раздражает беспричинно, вроде Чу.
Он перестал слушать разглагольствования Гэна о сборе зерна, о важности полива и о надеждах, что уж новый-то Император умилостивит Небо — и бесконечные бедствия, от которых простому люду житья нет, прекратятся.
— А мы уверены, что Императором станет Чжу Юаньчжан? — вмешался Чу. — Я не во всем был согласен с Шао Гэ, но он, по крайней мере, был представительный. А Чжу Юаньчжан, ну… Мандат у него есть, только сам он… Просто букашка какая-то! Голосок тоньше, чем у моего двоюродного братца, а тому четырнадцать. На увечье его и смотреть противно. — На его круглом лице светилась озабоченность. — Разве такой человек может победить?
Видимо, если бы Оюан пожелал сам сесть на трон, Чу и его счел бы негодным для этой роли, ровно по тем же причинам. Ему вспомнилось, каким серьезным и сияющим было некрасивое лицо Чжу, когда тот протянул Оюану меч. И сказал, что они похожи.
Оюан с юности не смотрелся в зеркало. Но тогда, стоя нос к носу с Чжу, он с изумлением понял: все, что так отталкивало генерала в Чжу — отвратительно низкий рост, позволявший смотреть глаза в глаза, высокий голос, увечье, — их и роднило. Чжу протянул Оюану возвращенный меч и сказал, что судьбы их связаны, ибо они похожи.
И тот, вздрогнув, осознал — с уверенностью не менее сильной, чем его желания, — что Чжу сказал правду.
— Чжу Юаньчжан, может, не образец царственности, но его победы говорят сами за себя, — резко бросил Оюан командиру. — Поверьте, я союзничаю с ним только потому, что это наш шанс достичь цели. Если Чжу перестанет быть этим шансом, уверяю, мы пойдем без него.
Дальше он ехал в дурном настроении и думал о Чу. Шао, конечно, не подарок, но хотя бы было ясно, зачем он примкнул к Оюану. Мечтал сесть на трон. Мотивы Гэна не менее прозрачны. Как он поведал им со своей невыносимой обстоятельностью, его цель — вернуть гармонию в государство, вернуться домой и выращивать драгоценное просо (или что он там выращивал). А чего хочет Чу? Оюан мало задумывался о его мотивах, считая его борцом за свободу наньжэней. Но после этого разговора не мог отделаться от мысли: Чу сомневается в Чжу по другим причинам. Может, он сам метит в императоры?
Впрочем, какая разница. Грызня за трон начнется уже после гибели Оюана, которую он предчувствовал, точно холодное касание стали.
Оюан стоял посреди туннеля, очень стараясь не думать о том, что свод над головой проседает между опорными балками, точно тофу, который развесили сушиться на палочках. И Чжу, и он сам — в отличие от своих подчиненных — могли выпрямиться в туннеле во весь рост, но Чжу нацеплял на волосы корону желтой грязи с потолка.
Они спустились сюда в перерыве между ночными сменами, и туннель был пуст. Они стояли в самом его конце, где земляные стены еще не успели укрепить кирпичом. Сырые, в следах от лопат… Оюан ожидал, что воздух здесь будет спертый, как в гробнице, но из туннеля тянуло нежданной глубокой свежестью, точно скачешь по мшистой лесной тропе сразу после дождя.
Чжу освещал им путь Мандатом. Он вскинул пылающую призрачную ладонь и коснулся земляной стены в конце прокопа. Свет руки смешался с более размытым, слабым свечением, окружавшим его. Позади на стенах заплясали причудливые тени. У Оюана зарябило в глазах.
