Тот, кто виновен полностью

Мужчина выглядел так, словно какой-то сумасшедший хирург препарировал его наживую; он напоминал еще дышащий объект изучения студентами-медиками на занятиях анатомии. У правого глаза не хватало верхнего века. Его как будто сняли шлифовальной машиной. Вместо лба, щек, подбородка и висков я видел обваренную рану, пронизанную молочного цвета сухожилиями и пульсирующими кровеносными сосудами. Все тело, от ступней до шеи, было покрыто стерильными повязками; за исключением мест доступа для капельницы с морфием и электролитного раствора мужчина был практически полностью мумифицирован — это наводило на мысль о том, что под повязками тело выглядело так же, как и лицо.

Какое счастье, что Йола ждет внизу в машине. Я сказал ей, что забегу навестить знакомого врача, которого сначала не узнал по голосу из-за плохой телефонной связи и который хотел отдать мне документы, важные для работы над моей книгой. Я не люблю обманывать Йолу, но из-за ужасного вида, открывшегося мне здесь, я был очень рад, что прибегнул к этой вынужденной лжи.

И что теперь?

Дверь за мной закрылась уже две минуты назад. Две минуты, на протяжении которых я не знал, куда смотреть и что говорить. Я смущенно откашлялся, так как жертва пожара не подала никаких знаков жизни, кроме легкого подергивания.

— Простите? — обратился я к нему, и сам почувствовал себя в какой-то парадоксальной фазе, пусть наверняка и не такой болезненной, как та, в которой находился обреченный на смерть. Я самому себе казался непрошеным гостем. Тот факт, что меня настоятельно пригласили сюда, нисколько не придавал мне уверенности. — Вы меня слышите?

Мужчина, пристально уставившийся уцелевшим глазом в потолок палаты, кивнул. Из дыры в лице, там, где раньше должен был находиться рот, вырвался свистящий звук. Он смешался с шумом аппарата для поддержания дыхания: трубки торчали из покрытых корками ноздрей. Я снова смущенно откашлялся, не зная, что сейчас делать. Мой комбинезон шуршал при каждом движении. В комнате пахло дезинфицирующими средствами, жженой кожей и бензином — в случае с последним мои органы обоняния, вероятно, сыграли со мной злую шутку. Я ненавидел запах бензина. С детства боялся этой жидкости, настоящая фобия, которая превращала заправочные станции в не самое мое любимое место нахождения.

Наверное, я всего лишь вообразил этот «запах страха», как мысленно его называл. Но в отделении было невыносимо жарко, это точно. На улице разогрелось до тридцати одного градуса, здесь внутри, наверное, было чуть прохладнее, но зато ни малейшего дуновения ветерка. Я чувствовал, как пот стекает у меня по спине, и задавался вопросом, может ли жертва пожара вообще воспринимать жару.

— Вы хотели со мной поговорить? — Голос мой прозвучал как у слуги, явившегося по звонку колокольчика своего хозяина.

Еще кивок. И еще один выдох со свистом. Мне захотелось почесаться. Резинки медицинской маски щекотали меня за ушами, но по какой-то причине я не хотел двигаться. Пока незнакомец не раскроет причину моего приезда сюда.

— Идите, — произнес мужчина на удивление ясным голосом.

— Куда?

— Сюда. Ко мне. — Он похлопал перебинтованной ладонью по покрывалу.

Все что угодно, только не это.

Я не сяду к нему на край кровати. Мое любопытство было не таким сильным. Но все же достаточным, чтобы я наклонился.

— Мне очень жаль… — прошептал умирающий, когда я приблизился к нему настолько близко, что почувствовал его дыхание на своей щеке, — но Иешуа выбрал вас.

Йола не заметила, что кто-то подошел к машине. С «Биффи Клайро»[5] в наушниках на зашкаливающей громкости она не услышала бы, приземлись за «жуком» даже вертолет, только удивилась бы неожиданно завертевшейся вокруг листве. Поэтому у Йолы почти остановилось сердце, когда через открытое окно неожиданно просунулась рука и тронула ее за плечо.

— Черт, вы меня напугали.

Она вытащила наушники и выключила свою любимую музыкальную группу. Кровь прилила к ее щекам — состояние, которое Йола ненавидела, потому что с ней такое часто случалось в моменты волнения, и тогда все видели, какая она трусиха.

— Извини, мне очень жаль. Ты Йола?

Она кивнула и зажмурилась, потому что солнце неудачно отражалось от пластикового бейджа на белом халате, к тому же имя было напечатано так мелко, что Йола с трудом могла его разобрать.

Вестэнд. Отделение 6, др. Шмидт, Шмитт — или Шмиц?

— Меня послал твой отец.

— Мой отец?

— Да, я должен отвести тебя к нему.

— Да? Зачем?

— Только не пугайся, но ему не очень хорошо. Ты должна побыть с ним, пока приедет твоя мама.

— О, ладно.

Переживания за отца снова разогнали ее пульс до темпа рок-песни, которую она только что слушала.

— А что случилось?

— Все вышло очень глупо. Он хотел показать своему другу, нашему главврачу, прием кикбоксинга, но запнулся, упал и, видимо, сломал ногу.

— Серьезно? — Йола покачала головой. С него даже на секунду нельзя спускать глаз?

Вот тебе и «пиццу мы потом наверстаем».