Она порвалась по всей длине, но я успел оттащить брата к себе в надежное место. В сумеречном свете луны он казался привидением.
Я вглядывался в его заляпанное илом и грязью лицо в бессмысленной надежде разглядеть там искру жизни.
Ничего. Никакого движения. Даже неосознанного подергивания.
Я вскрикнул.
Не потому, что меня так шокировал его безжизненный вид.
А потому, что в тусклом свете луны я обнаружил на его обнаженной груди то, что было намного хуже смерти.
А именно — правду.
Я уставился на торс Космо, на шрамы, которые его покрывали, и вдруг все о себе понял, все осознал — так глубоко и пронзительно, что в какой-то момент мне захотелось лечь к моему брату в болото.
Но меня остановили четыре руки.
Фриды и полицейского, который вылез из вертолета, чтобы спасти нас.
НА СЛЕДУЮЩЕЕ УТРО
Ее рука.
Я твердо решил больше никогда ее не выпускать, даже во сне, но потом, приблизительно около шести утра, это все-таки произошло. Моя голова опустилась вперед, мышцы расслабились, и она выскользнула из моих пальцев. Связь с Йолой.
Когда я открыл глаза, мне было так холодно, что казалось, мои конечности превратились в ледышки и рассыплются на осколки, стоит мне только пошевелиться.
Я посмотрел направо, на кровать рядом со своим стулом, и один этот вид согрел меня сильнее тысяч солнц.
Йола. Она дышала. Была жива. И уже проснулась.
— Привет, папа! — сказала она. Скорее выдохнула, чем произнесла, но это были самые прекрасные слова, которые я когда-либо слышал.
Я поднялся и протер глаза. Ото сна и слез.
— Привет, малышка.
Я коснулся ее волос, убрал прядь со лба и поцеловал родинку на щеке.
Мой взгляд упал на приподнятую ногу — из нее торчал какой-то стержень, с виду очень болезненный, кажется, он был вкручен в икру.
— Как у тебя дела?
— А как у нее могут быть дела? Супер! Лучше не бывает.
Тоффи, о котором я совсем забыл, поднялся, зевая, со своего места в углу комнаты и подошел к умывальнику, висевшему на стене у двери.
— Она с удовольствием сломала бы себе и вторую ногу, верно, Йола? — Он брызнул себе в лицо водой и снова закрыл кран. — И если вас это интересует: я тоже чувствую себя совершенно обновленным. Ничто не сравнится с ночью, проведенной на раскладном стуле в больнице.
Йола слабо улыбнулась, и все тысячи солнц засветили еще ярче.
— Я выгляжу так же плохо, как и ты? — спросила она меня.
Я потрогал свой опухший нос и помотал головой.
— Хуже! — улыбнулся ей. — Намного хуже!
Из глаз у меня потекли слезы, и не только от радости. По ощущениям, голова напоминала распухшую тыкву, в которой работал отбойный молоток. Но еще никогда я так не радовался боли, как сейчас.
Йола протянула мне руку, и я схватил ее ладонь.
— Мне так жаль, милая.
— Да, да, да, на этот раз ты пятью евро не отделаешься.
Наш хохот наверняка слышали даже в сестринской комнате.
Йолин смех быстро перешел в кашель, потом она зевнула. Болеутоляющее средство в ее крови все еще действовало, и это меня радовало.
Я наклонился к ней и обнял, правда, не так крепко, как хотелось бы, но достаточно, чтобы почувствовать ее сердцебиение. Самый важный звук в моей жизни.
— Эй, я тоже здесь, — буркнул Тоффи.
Его я тоже заключил в объятия, он это заслужил.
— Ладно, ладно, — прохрипел он, когда я приподнял его в воздух, обхватив за бедра.
Только благодаря ему нас так быстро нашли. Тоффи разыскал мою мать в доме престарелых и там узнал у санитара название острова, куда отец брал нас раньше в «походы».
Он тут же сообщил эту информацию комиссару Стойе, который после оперативной проверки адреса наткнулся на две жалобы живущих по соседству собственников, которые со своих акваторий в Кладове и Целендорфе около полудня якобы слышали какой-то взрыв и видели задымление на острове. Из-за хронического недостатка персонала сразу на проверку никто не выехал. Но Стойя недолго думая направил туда разведывательный вертолет. Так как сотовая связь на острове не работала из-за глушителя, установленного Эдвардсом, нам самим пришлось бы грести обратно к материку, а я не уверен, что это оказалось бы по силам в нашем состоянии.
— Это была женщина.
— О чем ты, милая?
Я повернулся к Йоле и снова взял ее за руку.
— Тогда, на больничной парковке, — ответила она. — Я вспомнила ее во сне.
Она попыталась подавить зевок, но не смогла.
— Я не успела прочитать ее имя на бейдже. Она сказала, что ты, папа, сломал ногу и что я должна пойти с ней. А потом я почувствовала укол в плечо.
— Виго, — догадался я.
Сокращение от Виолы Горман, как пояснил мне Стойя во время первого допроса.
— Кто? — хотела знать Йола. Она сонно моргала.
Я махнул рукой.
— Я просто предположил. Уже не важно.
Хорошо, что последние часы на острове Йола была без сознания. И что она не видела, как заживо сгорела Виго.
Сейчас тебе лучше отдохнуть, хотел было сказать я, но Йола уже заснула.
Какое-то время я наблюдал за равномерными движениями ее грудной клетки, осторожно подтянул вверх одеяло, потом подошел к Тоффи и вместе с ним уставился в окно на больничный двор.
— Все в порядке? — спросил я своего друга, который с мрачным выражением задумчиво чесал подбородок.
