За нами резко затормозил «смарт», потому что Тоффи сменил полосу, не включив поворотник. Позади засигналили, на что мой адвокат показал средний палец.
— Они собираются отпустить его.
— Эдвардса? — Я не мог поверить его словам.
— Не просто так, конечно. — Тоффи открыл консоль между сиденьями и вытащил жвачку из пластиковой банки. Мне не предложил.
— Он австралиец. Шли долгие закулисные переговоры. Его вышлют из страны. Самолет сегодня вечером. Но я не представляю себе, что машина когда-либо приземлится в Сиднее.
— Ты думаешь…
— Я думаю, что мы живем в мире, где авиалайнеры исчезают в океане — навсегда. Все возможно, разве нет?
Тоффи говорил, чавкая, и в другой раз я заставил бы его выбросить жвачку из окна, но сейчас у меня были другие проблемы.
— Он все еще сидит в Моабите?
— Нет. Его перевели в более надежное место. Под охрану пяти вооруженных парней, по сравнению с ними GSG 9[35] выглядит как студенческий клуб дебатов.
Тоффи повернул свой лимузин налево, на Шлоссштрассе. Издалека я увидел красное клинкерное здание ратуши Штеглица.
— Эдвардс связался со мной три недели назад. Хотел, чтобы я помог ему. Но я отказался.
— О, спасибо! Решение наверняка далось тебе нелегко.
— Немного. — Тоффи шутливо улыбнулся. — Но коварный подонок пытался повлиять на меня. Он предоставил кое-какую информацию и хотел, чтобы я прекратил дружбу и все деловые контакты с тобой.
— Что он сказал?
Улыбка Тоффи исчезла.
— Думаю, тебе лучше услышать это от него самого.
— Нет, спасибо. Меня это не интересует. Я больше не хочу видеть того типа.
— И Космо тоже?
Я вопросительно посмотрел на него:
— Что ты имеешь в виду?
— Эдвардс утверждает, что знает, чем занимается сейчас твой брат.
Тоффи резко перестроился вправо, и автоматически включившиеся фары осветили въезд на многоярусную крытую парковку, которая вообще-то не должна была эксплуатироваться, потому что относилась к офисному комплексу округа Штеглиц. Уже несколько лет высотка в сердце города пустовала из-за опасности отравления асбестом, который использовали при строительстве.
Немного спустя я уже находился на двадцать третьем этаже этого обреченного на снос небоскреба и смотрел в глаза мужчине напротив, который, имей он выбор между собственной свободой и моей смертью, выбрал бы последнее. Я читал это в его глазах.
Любой бы прочитал.
Видимо, к встрече готовились давно и тщательно. Мое имя стояло в нескольких списках — на парковке у лифта их сначала проверил полицейский в черной маске, без бейджа и каких-либо опознавательных знаков, намекающих на его звание. Второй раз — на выходе из лифта, а потом еще раз, уже перед входом на пустой этаж. Там меня встретил такой же военизированный великан, чей набедренный пояс с трудом выдерживал все, что на нем висело: пистолет, наручники, дубинка, раздражающий газ, нож.
Тоффи остался внизу в машине, да и никто больше не захотел составить мне компанию во время встречи с похитителем моей дочери.
За металлическим столом, к которому Эдвардс был прикован одной рукой и ногой, легко могла бы расположиться команда «Герты»,[36] но мы были единственные, кто сидел друг напротив друга.
Он смотрел в северо-восточном направлении, в сторону района Темпельхоф. Я же мог разглядеть в засаленных за многие годы фасадных окнах юго-восток Берлина и задавался вопросом, была ли такая рассадка случайностью или я был намеренно посажен лицом к Ванзе и Морвалу.
— Ну и как вы себя чувствуете? — спросил Эдвардс.
Я не поздоровался с ним, войдя на этаж, так что это были первые слова. Он говорил по-немецки с австралийским акцентом. Голос отдавался металлическим эхом, что было неудивительно в таком окружении. Не было ни мебели, ни напольного покрытия, только скупая бетонная стяжка и голые стены. Над нашими головами виднелись десятки открытых кабельных шахт, потолочные плиты были просто сорваны. Лампочка, болтающаяся на толстом кабеле, давала холодный промышленный свет.
— Гордитесь собой?
Во время разговора Эдвардс неритмично, дергано моргал. Неконтролируемый тик, который я объяснял травмой головы. Врачам пришлось ввести его в искусственную кому, чтобы справиться с отеком мозга. Это Фрида постаралась стулом.
— Я пришел не для светской беседы, — сказал я ему и надеялся, что моя улыбка выглядела увереннее, чем звучал голос. — Вы утверждаете, что знаете, где мой брат?
Эдвардс едва заметно помотал головой. Видимо, движение причиняло ему боль.
— Я сказал вашему адвокату, что знаю, чем Космо сейчас
Я закатил глаза.
— Хорошо, тогда скажите мне, чем он сейчас
Эдвардс предупреждающе поднял палец.
— Но только после того, как вы ответите на мой вопрос.
— Горжусь ли я собой?
