– Слышишь, Андрей? – добавил он, хмуро посмотрев на Соболева. – Давно говорю тебе: бросай курить.
Соболев замечание старшего товарища предпочел проигнорировать и только выдал свое мнение по поводу озвученной экспертом информации:
– Странно это.
– Странно? – удивился Димыч, выразительно тряхнув седой головой. – Я думал, ты обрадуешься: тайна раскрыта, ничего мистического. И нет никакого Того, кто живет в колодце.
– Я согласен с Андреем, – подал голос Велесов, закрывая отчет и откладывая его в сторону. – Как-то очень все неправильно. Мы уже пришли к выводу, что убийца очень организован. У него все просчитано. Но как можно просчитать, на какую именно ночь Николаев докурился бы до выпадения из окна? Сколько всего отравленных сигарет ему подсунули? Почему его галлюцинации настолько совпадали с озвученной Татьяной легендой?
– Своей историей она могла в каком-то смысле запрограммировать его на определенные глюки, – пожал плечами Димыч. – Мы точно не знаем, что именно видел и слышал Николаев, только с его слов. А он пытался интерпретировать события, исходя из того, что знал. Ему сказали, что за ним придет некий монстр, который будет действовать определенным образом. Вот он и подгонял происходящее под это знание. Вероятно, у него была высокая степень внушаемости. И кстати, эта версия объясняет, почему убийство произошло на сутки раньше.
– Это почему же? – не понял Соболев.
– Убийца не мог знать наверняка, сработает ли схема. Николаев мог курить не те сигареты или по какой-то причине вообще воздержаться от них. Или ловить глюки исключительно в квартире без фатальных последствий. Убийца давал себе время в случае неудачи вмешаться и лично убить Николаева на следующую ночь, то есть сегодня после полуночи. Чтобы соблюсти интервал в сорок дней. Но все сложилось так, что жертва прошла по пути, описанном в легенде, и вмешательство не потребовалось.
Петр Григорьевич на это заявление одобрительно кивнул, Велесов неопределенно дернул бровью, что вполне могло быть проявлением внезапно возникшего тика, в целом же его лицо осталось бесстрастным, словно он пока еще анализировал сказанное.
И только Соболев выглядел ничуть не убежденным. Хотя бы потому, что собственными ушами слышал шумы в своей спальне. Не мог же убийца отравить и его сигареты тоже? На всякий случай, конечно, стоило купить новую пачку…
Но ничего из этого он озвучивать не стал.
– Что вас смущает? – поинтересовался Димыч, понаблюдав за игрой эмоций на лице оперативника и переведя взгляд на следователя. – Тут же явно прослеживается схема: все жертвы маньяка были одурманены тем или иным способом. Девчонка из усадьбы – мертвецки пьяна, парень на кладбище – усыплен, парень в лагере – накачан успокоительным. Галлюциноген прекрасно вписывается. Это почерк.
– Рязанова напилась на вечеринке. Нитразепамом парня с кладбища напоила Татьяна, в чем сама нам призналась, – напомнил Соболев.
– Непонятно, правда, зачем призналась, если работает с убийцей, – вклинился Велесов. – Без ее показаний мы об этом никогда не узнали бы.
– Создавала себе алиби? – предположил Петр Григорьевич. – Мол, будь я убийцей или его сообщницей, зачем бы стала рассказывать про нитразепам… А так, если он ей прописан, мы могли и сами об этом узнать, это выглядело бы подозрительно.
– Кстати, а мы узнали: он действительно ей прописан? – поинтересовался Велесов, глядя на Соболева.
Тот неловко пожал плечами: ни тогда, ни сейчас он не видел смысла Татьяне врать об этом, а потому не проверял. Если у нее нет рецепта и она достала нитразепам как-то нелегально, она действительно могла просто ничего не говорить.
– Мы проверим, – пообещал Петр Григорьевич.
– Давно нужно было проверить, – буркнул Велесов, но без особого нажима: прекрасно знал, что и сам накосячил.
– Парней в лагере, конечно, транквилизаторами накачал убийца, – продолжил Соболев собственную мысль. – Чтобы они не бегали и не отбивались. Но важно не это, а то, что каждый раз в итоге маньяк убивал сам. Лил воду в глотку девчонке, душил одного парня, резал другого. А этому вдруг дал просто упасть с балкона? Почему? В чем его кайф?
– Не все маньяки убивают ради кайфа, – возразил Петр Григорьевич. – Этот, похоже, работает над каким-то масштабным оккультным ритуалом. И Николаев – его четвертая жертва, сто процентов. Слишком по многим параметрам этот труп вписывается в схему, чтобы не быть жертвой маньяка.
– А я и не говорю, что он не жертва нашего маньяка, – заметил Соболев. – Но он может быть отвлекающим маневром, понимаете? И настоящая жертва будет убита этой ночью. У колодца.
– Почему у колодца? – удивился Велесов.
– Потому что убийства всегда связаны не только с легендой, но и с местом, – повторил Соболев мысль, высказанную Федоровым. – Мы же сняли наблюдение с колодца, как только решили, что убийство уже произошло, так? Вот этого, вероятно, убийца и добивался, подсовывая нам Николаева. Чтобы мы решили, что очередной ход сделан, и сосредоточились на новом трупе, а не на месте.
– Значит, как минимум наблюдение нужно вернуть, – тут же решил Велесов. – Раз есть такая вероятность.
