Наташа уселась на табуретку в уголке между холодильником и кухонным столом, обхватила пальцами обеих рук большую чашку с горячим чаем и устало прикрыла глаза. Полина надоела ей смертельно, и не только в эту их предутреннюю встречу, а вообще. Но приходится держать себя в руках хотя бы ради Иринки. Не дело это, если девочке придется жить рядом с постоянно конфликтующими бабушкой и соседкой. Полина продолжала что-то бубнить о том, как бедненькую Наташу обманывают все, кому не лень, и в первую очередь ее муж, а Наташа вспоминала, как точно так же много лет назад сидела на кухне, в этом самом уголке, и ждала звонка Вадима…
…Летом семьдесят четвертого года Инка уговорила Наташу поехать в Ленинград.
- Ты же белых ночей ни разу в жизни не видела! - округляя глаза, говорила лучшая подруга. - И вообще, Ленинград - это что-то! Это невозможно рассказать, это надо увидеть и самой почувствовать.
Поехать очень хотелось, но было боязно.
- А где мы будем жить? - осторожно спрашивала Наташа, понимая, что в гостиницу они устроиться не смогут.
- У кого-нибудь из команды, - беспечно махнула рукой Инка. - Летом у многих хаты пустые.
- Команда? - непонимающе спросила Наташа. - Что это?
- Ой, ну это долго объяснять, приедем - сама увидишь.
Наташа не заставила себя долго уговаривать, она давно мечтала посмотреть северную столицу. Дорога обошлась совсем недорого, билеты на дневной поезд стоили всего 9 рублей, а им как студенткам полагалась скидка. Выйдя из здания Московского вокзала, Инка повела Наташу по Невскому проспекту.
- А куда мы идем? - полюбопытствовала Наташа.
- В "Сайгон". Сейчас как раз десять вечера, обязательно кого-нибудь найдем.
- А что такое "Сайгон"? - не отставала Наташа. - Это что, общежитие, где живут вьетнамские студенты?
Инка хохотала, но ничего внятного не отвечала, ограничиваясь туманными обещаниями, что Наташа "сама увидит". "Сайгоном" оказался кафетерий на углу Невского и Владимирского проспектов. Девушки вошли внутрь, и почти сразу же раздался чей-то голос:
- О, Инка!
Раздвигая толпящихся вокруг высоких столиков посетителей, к ним двигался длинноволосый симпатичный парень в джинсах и странного вида свитере крупной вязки с неровными заплатками. Инка повисла у него на шее.
- Ты меня ждал?
- Гюрза сказала, что ты вроде сегодня должна прикатить.
- Познакомься, это Наташа, моя подруга. А это Сережа Вери Гуд.
В течение следующих пятнадцати минут Наташу напоили крепчайшим кофе, от которого у нее началось сердцебиение, и познакомили с некоторыми членами "команды", для которой кафетерий был сборным пунктом. Все они показались ей веселыми и доброжелательными, хотя общались между собой на таком жаргоне, который она не всегда понимала. И почти все имели какие-то непонятные прозвища, например, Гюрзой называли девушку с большими красивыми глазами и густыми заплетенными в косу волосами. Другую же девушку называли Гремучкой, по-видимому за то, что рот у нее не закрывался ни на минуту, она все время что-то рассказывала и при этом постоянно сама себя перебивала собственным же смехом. Одеты они были с вызывающей небрежностью, но Наташин наметанный глаз видел, что небрежность эта, как говорится, "дорогого стоила", и рваные джинсы и заплатанные рубашки и свитера, холщовые сумки с корявой вышивкой, а также сарафанчики, надетые поверх теплых рубашек, вовсе не свидетельствовали о бедственном материальном положении своих хозяев.
Вскоре появились еще несколько человек - трое молодых людей и две девицы - и вся компания не спеша двинулась в сторону набережной Невы. Инка накрепко прилипла к Сереже со странным прозвищем "Вери Гуд", и Наташа поняла, что это и есть тот самый парень, в которого Инка была влюблена вот уже два месяца. Они познакомились в Москве, куда Сережа с друзьями из "команды" приезжал на два дня "проветриться", и тех пор разумная и спокойная Инка Левина совершенно потеряла голову. Двигались, разбившись на группы по два-три человека. Рядом с Наташей шел невысокий прихрамывающий парень по имени Антон, многозначительно-мрачный и немногословный. Узнав, что Наташа учится во ВГИКе, он начал, медленно цедя слова, доказывать ей, что советский кинематограф давно умер, и памятником ему должен служить фильм Тенгиза Абуладзе "Мольба": дескать, лучше этого все равно никогда никто в нашей стране не снимет. Наташа сперва активно включилась в дискуссию, но вскоре примолкла, поняв, что Антону ее мнение вовсе не интересно, ему интересен только он сам. Да и ей, честно говоря, собеседник только мешал: она наслаждалась необычным ощущением светлого вечера, когда солнце уже зашло, а темнеть еще не начало, и одновременным знанием того, что уже почти полночь.
