Он внезапно почувствовал, что проголодался, и совсем по-детски вдруг подумал, пригласят его обедать вместе со Степаном Ивановичем или нет. Хорошо бы пригласили, ведь как в девять утра из дому убежал, так и не ел ничего, только два раза газировку за три копейки из автомата покупал. А сейчас уже шестой час.
– Кого? – переспросил Колотырин. – Какую Ольгу?
– Нильскую, – терпеливо повторил Руслан и вытащил из кармана предусмотрительно захваченную из дому мамину фотографию двадцатилетней давности. На фотографии мама была вместе с Мишкой, которому как раз годик исполнился. – Вот ее.
Взяв кургузыми пальцами снимок, Степан Иванович долго всматривался в изображенную на нем женщину. Потом медленно, но как-то неуверенно кивнул:
– Вспоминаю вроде… И чего?
– Слушай, парень, чего-то ты нам тут голову морочишь, – внезапно вмешалась жена Колотырина. – То говорил, что за дядю своего хлопочешь, которого Степан будто бы знает, а то про какую-то Ольгу спрашиваешь. Что за Ольга? Ну-ка отвечай быстро!
Руслан набрал в грудь побольше воздуха и выдохнул:
– Я сказал неправду, чтобы вас не расстраивать. Степан Иванович, моя мама Ольга Андреевна Нильская родила от вас сына Мишу, вот его, – он ткнул пальцем в фотографию.
– А! За алиментами пожаловал! – заорала Колотырина. – И как только у людей совести хватает! Сама шлялась с кем ни попадя, пригуляла ребенка неизвестно от кого, а мой Степан теперь давай карман открывай да за чужие грехи расплачивайся! Не выйдет! А ты, кобель безродный, – она замахнулась половником на мужа, который машинально пригнулся, – опять за свое? Господи, да есть ли хоть одна баба в области, на которую ты еще не залез?
– Ты это… потише! – гаркнул в ответ Колотырин. – Чего несешь, дура? Да еще при мальце. Это все когда было-то? Он про шестьдесят первый год спрашивает, а сейчас восемьдесят четвертый идет, даже если какая девка от меня и родила тогда, так ребенок уж взрослый давно. И вообще, это все еще до тебя было.
– Нам алименты не нужны, Мише в июне как раз двадцать два исполнилось, – успел вставить Руслан. – Он даже в армии отслужил.
– О, вишь? – Корявый палец Колотырина в назидательном жесте взвился над деревянным покрытым клеенкой столом. – Алименты ему не нужны. А чего ж тогда тебе нужно?
– Мне нужно, чтобы вы поехали со мной в милицию и заступились за Мишу.
– Эка! И чего ж он натворил, этот твой Миша?
– В том-то и дело, что он ничего не натворил. Его убили, а теперь говорят, что он пьяный был, приставал и затеял хулиганскую драку. А я знаю, что это неправда, Мишка не такой, он не мог драку затеять, он вообще тихий был всегда, добрый такой, за слабых заступался. И неправда, что он был пьяный, он никогда не пил. Я говорил в милиции, но мне не верят.
– Ишь ты, какой у меня сын, оказывается, – с удовлетворенным видом покачал головой Колотырин. – И добрый-то он, и за слабых заступается. А мамка-то ваша что же? Почему в милицию не пойдет?
– Да она ходила, ее сто раз вызывали.
– И чего?
– И ничего, – вздохнул Руслан. – Твердят одно и то же: напился и устроил хулиганскую драку. Я потому и пришел к вам, Степан Иванович, миленький, дорогой, пожалуйста, поедемте туда к ним, к следователю, к судье, и вы им скажете…
– Да чего он скажет-то? – снова вмешалась жена Колотырина. – Он этого Мишку твоего в глаза не видал. Может, это вообще не его сын. С чего это он должен все бросить и ехать незнамо куда, за какого-то хулигана заступаться?
– А и поеду! – загрохотал Степан Иванович, поднимаясь из-за стола и отшвыривая стул. – И нечего мне указывать! Я тебе не вещь, чтобы ты меня по своей воле из угла в угол переставляла!
– Не поедешь! – завизжала жена. – Не пущу!
– А я сказал – поеду! И все! И точка!
– Не поедешь! Думаешь, я не знаю, чего ты ехать намылился? Тут тебя участковый знает, раз покажешься на улице выпивши – снова в ЛТП загремишь! А там никто тебя не знает, там тебе раздолье водку-то хлебать! Денег нет – украдешь или отнимешь у кого, как в тот раз, когда тебя за грабеж осудили. И опять нажрешься как свинья! Ты ж урод какой-то, ты ж меры не знаешь, или ограбишь кого, или морду набьешь, в вытрезвитель попадешь, а оттуда – прямиком в суд и в тюрьму. Не пущу!!! – истошно вопила Колотырина.
