– Красивая статуэтка, – кивком указал на ангела, отвлекая мысли некто, и взглянул на него. – Не может быть, – мы впервые встретились взглядами. – Вода течёт и течёт…
Напротив стоял парень примерно моего возраста: худощавый и нескладный, чуть ниже меня ростом. Большие глаза смотрели через толстое стекло очков. За ними я даже не мог разобрать цвет глаз: то ли светло-карие, то ли зелёные.
Рыжие взъерошенные волосы торчали в разные стороны. Всё указывало на то, что парень спал до того, как я постучался. На щеке осталось несколько заломов на веснушчатой коже от подушки.
– Я всё проверил, – серьёзно сказал он, разглядывая меня с таким же любопытством, как и я его. Мы примерялись друг к другу, и парень наверняка пытался предугадать: опасен я или нет. Я заметил, как он сдвинулся в сторону дивана, на котором лежал телефон. – Нигде ничего не течёт.
– Может быть, на кухне…
– Нигде. Ничего. Не. Течёт, – настойчиво повторил он, не отрывая от меня внимательного взгляда. Он на секунду снял очки и протёр их краем футболки. На переносице я заметил красный след от очков. – Ты вор?
– Нет, – словно в доказательство я примирительно приподнял руки перед собой, сдаваясь. – По-твоему, все воры признаются в том, что они воры, когда их об этом спрашивают?
– Что ты тут делаешь?
– Я же сказал.
– Нет, ты соврал. Сказать и соврать – большая разница. Так что?
– Возможно, течь где-то в нашей квартире… – я осторожно начал обходить его, пятясь к двери. Мы медленно менялись местами: он подходил к окну, а я – к прихожей. Мы держались на расстоянии, словно между нами встала невидимая преграда.
– Я могу позвонить отцу.
Он говорил о мистере N.?
– Нет, не надо, – слишком быстро среагировал я. – Мне есть, кому позвонить. Я вызову сантехника.
Внимательные глаза за стёклами очков снова уставились на меня. Я остановился в дверном проёме и окинул быстрым взглядом гостиную. Я не увидел ни одной книги.
– Ты не читаешь? – спросил я первое, что пришло в голову, чтобы ослабить напряжение и отвлечь незнакомца.
– Я слушаю.
– Что?
– Я слушаю, – терпеливо повторил он. – Я слушаю книги.
Только сейчас я заметил болтающиеся наушники на его груди. Они практически не выделялись на фоне белой футболки-поло.
– Разве самому читать не интереснее? Слушать собственный внутренний голос, а не чужой.
– Может, и интереснее, – всё также спокойно сказал он и деловито поправил очки. – Но у меня дислексия.
Я внимательно смотрел на него, держась ладонью за дверной косяк, и не отводил взгляда от рыжей копны волосы. В груди оживал липкий страх, что мистер N. именно сегодня решит изменить планы и явится домой раньше обычного. Нужно бежать.
– Дис-лек-си-я, – он повторил по слогам, упираясь руками в бока.
– Я понял, – коротко сказал я. – Мне жаль, что ты не можешь читать сам.
– Всем жаль.
– Мне пора… Извини, что побеспокоил. Похоже, течь и правда где-то в нашей квартире… Пока, – я помахал ему рукой, хотя это выглядело нелепо, и вылетел из квартиры. Спустился по ступенькам, выбежал из подъезда и уехал, оставив позади цветущие кусты сирени и странную встречу с этим парнем.
Парнем с дис-лек-си-ей.
Я сидел на гранитной ракушке и приглаживал ладонью колючую сорную траву. Она разрослась по маленькому участку, огороженному забором, и теперь тянулась сухими лапами к небу. Воткнув яркий искусственный тюльпан в землю, я пробежался взглядом по могильной плите.
Ветер заставил меня съёжиться, и я натянул капюшон серой толстовки на голову. Похолодание наступило несколько дней назад, но синоптики обещали возвращение жары. В воздухе по-прежнему витали летние ароматы цветов, только я всё равно понимал: лето отступало. Неуловимое предчувствие увядания природы по-особенному ощущалось на кладбище среди надгробий и искусственных цветов.
Я слушал умиротворённую тишину. Сотни счастливых и несчастливых судеб уместились в крохотные чёрточки между датами рождения и смерти на гранитных плитах. В каждом человеке заключалась вселенная, и мне трудно было представить, что однажды эта вселенная исчезала в никуда. По сухой земле у надгробия расползлись чёрные трещинки, такие же трещинки тянулись и по моей жизни. Они появились, когда я впервые столкнулся со смертью – сначала со смертью бабушки, а после и со смертью брата, который так и не узнал, что значит жизнь.
– Ты веришь, что люди могут возвращаться после смерти?
Наконец я повернул голову и взглянул на Кира: тот молча сидел рядом. Он не знал, что случилось, но маленькая надгробная плита вызывала в нём чувство скорби.
– В смысле как зомби?
– В смысле как люди.
– Не понял…
Он крутил в пальцах травинку. Небо затянуло предгрозовыми тучами. Я потеребил резиновые шнурки толстовки и слегка качнулся вперёд. Глядя на могильную плиту, я думал, что всё могло бы сложиться иначе. Если бы он только жил. «Если бы» было невозможно, и я постарался избавиться от назойливых мыслей.
– Может быть, никто не умирает. А уходит в другой мир, о котором мы не знаем. Может, они сбрасывают телесные оболочки и оказываются где-то ещё.
