Я медленно шёл к обрыву, чувствуя усталость, пока не заметил силуэт, сидевший на длинном нагретом камне. Я остановился, разглядывая тёмный силуэт. Ветка хрустнула под подошвой, и силуэт обернулся. Серые глаза взглянули на меня с лёгкой грустью. Это была Жека.
– Не думала тебя здесь увидеть.
– А я не думал увидеть тебя.
Я сел рядом с ней на край камня. Только сейчас я понял, что у Жеки больше не было гипса. Гипс исчез вместе с рисунком Алисы и с нашими крохотными подписями масляными красками. Память о нас медленно растворялась в уходящем лете.
Жека молча потушила косяк о камень.
– Как ощущения?
– Теперь у меня две руки, – Жека выставила некогда сломанную руку. – Смотри, как похудела. Врач сказал, мышцы атрофировались от долгой неподвижности. Надо разрабатывать.
Я кивнул.
– Ты неплохо смотрелась с гипсом. Гораздо привычнее, чем сейчас, – я постарался улыбнуться. – Как насчёт ещё одного перелома?
– Непременно подумаю над этим предложением.
Мы вновь замолчали. Теперь слова давались нам с трудом. Я оглянулся, остановив взгляд на глади блестящего озера. Воспоминания нарисовали образы четырёх силуэтов, плещущихся в воде. Я отвернулся и тихо хмыкнул.
Жека протянула косяк, и я сделал затяжку.
– Как дела?
– Паршиво, – Жека постучала ногтями по камню. – Папаша планирует переезд в начале осени.
Это значило лишь одно – мама Жеки не доживёт до осени. Я сочувственно положил ладонь ей на плечо.
– А ты?
– Ему плевать на мои слова, – Жека вновь затянулась, глядя на раскинувшийся перед нами город. Черепичные крыши после дождя блестели, словно глазурь. – Думаю свалить из дома и податься в бродячие артисты. Как смотришь на эту идею? Рванём вместе! Или будем грабить банки…
– Как Бонни и Клайд?
– Как Бонни и Клайд, – Жека быстро закивала и выпустила кольцо дыма.
– Они убивали, если ты не забыла.
– А кто сказал, что я против? Ничто так не сближает людей, как убийство.
– А ещё они получили пули в головы…
– Ничто так не сближает людей, как смерть в один день.
– У меня больше нет аргументов против, – я улыбнулся.
– Значит, завтра же начинаем преступную карьеру!
Мы разговаривали, чтобы заполнить пустоту. Я повернулся к Жеке, собираясь задать вопрос, но передумал и просто взглянул в чистое небо.
– Кир в порядке, – ответила Жека на мой незаданный вопрос. – Но вам лучше не видеться.
Я кивнул.
– Как Алиса?
Пожав плечами, я взглянул на Жеку.
– Мы не общаемся.
– Совсем-совсем?
– Ага.
– Живёте под одной крышей и не говорите?
– Примерно так и есть.
Жека затянулась, протянула мне косяк, но я молча покачал головой.
– Она рассказала маме?
– Нет. Но мама запретила мне вечерами выходить из дома.
– Думаю, ты не виноват в том, что случилось, – Жека пожала плечами и потушила косяк о камень, размазывая бело-серый пепел. – Никто не виноват, наверное. Разве только общество, которое вынуждает нас жить по правилам… Я не виню тебя в твоём решении, но Кир мой лучший друг, понимаешь? Не думаю, что нам следует общаться, как раньше.
– Может быть, нам и вовсе не стоило знакомиться, – грустно улыбнулся я.
– Мы всегда можем сделать вид, что незнакомы.
– И обмануть память?
Жека встала и похлопала меня по плечу.
– Нет, с воспоминаниями придётся жить до последних дней жизни.
Я не оборачивался, вглядываясь в голубое небо, и слушал тихие шаги за спиной. Вскоре тишину нарушал только ветер, играющий с листьями на ветках деревьев.
Последний раз взглянув на озеро, чтобы запечатлеть его в памяти, я поднялся и зашагал к вытоптанной тропе, поросшей чертополохом. Мой путь лежал к дому Эллы. Земля под ногами сменилась нагретым асфальтом. Солнце горело высоко в небе, и казалось, будто воздух плавился над асфальтовым покрытием. Синоптики обещали, что последние дни лета будут жаркими. Я привычно вошёл через калитку и, не постучавшись, толкнул дверь. К моему удивлению, дверь не распахнулась как обычно. Я повторил снова, но запертая дверь не открывалась.
Я постучался.
Ответом была тишина. Я постучался громче и прижал ухо к двери. Казалось, тишина поглощала все звуки, создавая внутри дома вакуум. Я постучался в третий раз.
Когда тишина повторилась, я заволновался. Вдруг Элле стало плохо, и никто об этом не знал? Воображение рисовало образы в голове: вот Элла встаёт с кровати, хватается за сердце и падает, задевая тумбочку и нечаянно стягивая излюбленную ажурную салфетку в попытке удержаться на ногах. Вот Элла варит кофе, ей становится плохо, и она роняет на себя джезву с горячей пузырящейся жижей. Вот Элла курит, сердце прихватывает, и она выпускает сигарету из пальцев.
Воображение нарисовало образ Эллы, лежащей на полу среди любимых воспоминаний-фотографий из железной банки для печенья. Я представил, как призрак Эллы и её дочери берутся за руки и исчезают.
Я быстро обогнул дом и отыскал окошко в подвал, запрятанное за пышным кустом. Разбитое Киром стекло было прикрыто листом картона. Я отодвинул его и спрыгнул вниз: сердце бешено колотилось в груди, гоняя кровь. Я ощущал жар и липкий страх за Эллу. Быстро пробежав через тёмный подвал по памяти, я оказался в доме.
