И слова Ленина, и воображаемая цитата были вполне в стиле понимания Марксом капитализма, но, если Марксу еще можно простить, что он не заметил зарождавшихся в его время корпораций, свидетельствовавших о том, что капиталисты вполне способны к солидарности и сотрудничеству между собой, а не только к перерезыванию друг другу глоток, то в эпоху Ленина не заметить этих процессов и не сделать из них соответствующие выводы было уже совсем непростительно. После отказа Ленина расплачиваться с западными должниками за кредиты царской России, призыв его к западным предпринимателям инвестировать в Россию нашел очень вялый отклик. Капиталисты оказались, если не принципиальнее, чем они представлялись Ленину, то уж, во всяком случае, умнее и дальновиднее.
Но коснемся теперь советской внешней политики, в основном уже сталинского периода. III конгресс Коминтерна принял политику единого фронта коммунистов с другими левыми партиями, что было принято западными коммунистами очень болезненно и с протестами. IV конгресс Коминтерна прошел в 1922 году весьма бесцветно. Это, кстати, был последний конгресс с участием Ленина, который всех, особенно иностранцев, поразил свей бесцветностью и физической слабостью — явно дни его были сочтены. V конгресс в 1924 году дал резкий крен влево. На нем было принято постановление воздерживаться от объединенных фронтов сверху, поскольку социалистические партии являются не рабочими партиями в чистом виде, но «третьей партией буржуазии». Немецкие коммунисты с чисто германской дотошностью после этого съезда принялись «очищать» свою партию от всевозможных «оппортунистов». На фоне этих чисток возникла частная «армия» немецких коммунистов, так называемый
384
всяком удобном случае вступал в рукопашную с так называемыми реакционерами. Боркенау утверждает, что позднее краснофронтовцы стали ядром гитлеровского СА (штурмовики) по аналогии с русскими черносотенцами, многие из которых примкнули к ленинской Красной гвардии в 1917 году. Сталин не был поклонником частых конгрессов, особенно с участием иностранцев, что было неизбежно в отношении Коминтерна. И вот следующий VI конгресс Коминтерна собирается в Москве только в 1928 году. Это необычно длительный конгресс, продолжавшийся с 17 июля по 1 сентября 1928 года. Конгресс проходил на фоне разгрома китайских коммунистов силами Чан Кайши. Поскольку блок коммунистов с Гоминданом был делом советской политики и распоряжений Коминтерна, 180-градусный поворот Чан Кайши от тесного союза с СССР и декларируемой близости к коммунистическим идеалам к национализму и пробританским позициям был страшным ударом для Коминтерна и его политики народных фронтов. Поскольку это была политика правых коммунистов, политика эпохи НЭПа, то провал этой политики как нельзя впору ударил по Бухарину и его сторонникам, в пользу «левеющего» Сталина и его направленности на сворачивание НЭПа. Коминтерн принял резолюцию отказа от народных фронтов. А новое «революционное» направление Коминтерна приведет к запрету какого-либо сотрудничества коммунистов с немецкими социал-демократами и упростит приход к власти Гитлера. Для внутреннего фронта Сталин воспользовался удобным для него настроением делегатов Конгресса и запустил среди иностранцев кампанию клеветы против председателя Коминтерна Бухарина. Главными врагами коммунистов теперь были объявлены резолюциями конгресса правые реформисты внутри компартий (тот же Бухарин!), социал-демократы, и особенно их левое крыло, которое прикидывается друзьями коммунистов, но «на самом деле являются самыми опасными врагами коммунизма и диктатуры пролетариата»[5]. Совершенно высосанной из пальца была резолюция, утверждавшая, что в мире начинается
385
новый революционный подъем. Все это во внутриполитической редакции претворялось в сворачивание НЭПа, начале кампании раскулачивания и подготовке к террору 1930-х годов. Уже в ноябре 1928 года, выступая на пленуме ЦК, Сталин обрушился на левых и правых коммунистов. «Левые, — сказал Сталин, — кричат: "Бей середняков и кулаков!", правые кричат: "Дать кулаку возможность свободного развития!"». Так Сталин снова и снова становился в позу уравновешенного центриста, противника крайностей, на самом деле готовя крайне левую программу коллективизации и индустриализации. Чтобы заткнуть рот Бухарину и прочим «постепеновцам», Сталин поднимает в 1928 году истерику угрозы войны с Англией, используя для этого разрыв британским правительством дипломатических отношений с СССР, чтобы повернуть государственный корабль в пучину чисток, ликвидации крестьянского хозяйства, создания «архипелага ГУЛАГа», чтобы иметь бесплатную рабскую силу для его гигантских строек и т.д. Как указывает Боркенау, 1934 год был годом перелома, а на практике годом фактического уничтожения Коминтерна. Сталинская фантазия угрозы войны заставляет Коминтерн полностью переориентироваться на блоки с «буржуазными» партиями:
