А коммунистические партизаны и бежавшие от гоминьдановских погромов партийные деятели начали свой «Великий поход» или отход в отдаленные горные районы на северо-запад страны. До своих баз в почти неприступных горах на стыке провинций Шэньси и Юньнань дошло меньше половины отправившихся поход, так как всю дорогу их преследовали войска Чан Кайши. В 1935 году, еще перемещаясь с места на место, уходя от гоминьдановских войск, Мао, вместо того, чтобы объединиться для сопротивления японцам, преследует помещиков так жестоко, что вынуждает их сотрудничать с японцами, что использует затем для организации крестьянско-партизанских погромов «классового врага». В это время войска Чан Кайши оказывают военное сопротивление Японии[6]. Москва настаивает на едином антияпонском фронте. В результате китайские коммунисты, пытаясь перехватить инициативу борьбы с японцами у гоминьдановцев, выпускают призывы к объединению всего китайского народа для борьбы с общим врагом — Японией. Эти призывы падают на плодородную почву, вызывая сочувствие масс, в то время как Чан Кайши продолжает считать (не без основания)
479
коммунистов более опасным врагом, чем японцев, и, не доверяя искренности коммунистов, сначала не реагирует на демарши коммунистического командования относительно создания единого антияпонского фронта. Конечно, коммунисты руководствовались не только патриотизмом и чувством национального долга: единый фронт с Гоминьданом был единственным средством сохранить компартию и китайскую Красную армию после сокрушительного поражения войсками Чан Кайши. Сотрудничество обещало прекращение войны националистов против коммунистических сил, которые были гораздо хуже вооружены, чем националисты, раздеты и голодны. Превращаясь в составную часть национальных вооруженных сил, коммунисты получали необходимые снаряжение и снабжение, в том числе и из-за рубежа после начала Второй мировой войны. Коммунистические призывы к совместной борьбе против японцев, естественно, вызывали патриотический отклик в народе, это придавало им ореол спасителей нации. Хотя под давлением Коминтерна в апреле 1936 года военные действия между войсками Мао и националистами фактически прекратились, и коммунистические войска начали получать снабжение из арсеналов национальных войск, Чан Кайши не мог с этим смириться, тем более, что коммунисты сразу же занялись «политграмотой» в регулярных китайских войсках. В октябре 1936 года Чан Кайши направил одну свою армию в полмиллиона штыков на окружение и уничтожение одной из военных баз коммунистов. Коммунисты ответили заверением в своей преданности идее национального спасения. Но Чан Кайши продолжал приготовления к поголовному уничтожению коммунистических сил. Однако тут один из националистических генералов похитил его и доставил в лагерь коммунистов, которые заставили Чан Кайши подписать соглашение о союзе и едином фронте против Японии. Переговоры с Чан Кайши возглавлял и вел будущий премьер-министр и министр иностранных дел в правительстве Мао, Чжоу Эньлай. Чан Кайши был отпущен в Нанкин после подписания всех договоров под наблюдение Чжоу Эньлая и нескольких националистических генералов — сторонников военного союза с коммунистами. А тут в 1937 году японцы начали уже открытую военную агрессию
480
против Китая. Коммунистические войска были официально интегрированы и подчинены национальному командованию. В августе был подписан пакт о ненападении между СССР и правительством Чан Кайши, после чего Москва усилила свое давление на Мао, требуя от него тесного сотрудничества с националистами. На словах, во всяком случае, Мао на это шел, утверждая теперь, что единый фронт Гоминьдана и КПК определяется «тремя народными принципами:
1. Левое крыло, состоящее из масс руководимых компартией.
2. Центр, состоящий из мелкой национальной буржуазии.
3. Правое крыло помещиков и крупной буржуазии.
Долг партии — расширять и укреплять левое крыло, помогать центру двигаться вперед и менять свою платформу (в пользу коммунистов, конечно. -
