Подобно тому, как Сталин советовал Тито вернуть на престол Югославии короля, а самому возглавить партию лояльной ему оппозиции, так и Мао Цзэдуну Сталин рекомендовал сохранить «единый» фронт с Чан Кайши и признать его главой государства. Как иТито, Мао не внял этому совету
483
«вождя народов», чем навлек на себя его гнев. Правда, в отношении Китая Сталин свой гнев открыто не проявил — очевидно, понял нежелательность ссоры с таким колоссом и выгоду иметь Мао в качестве своего «великого» ученика. Более того, когда по следам отступающих японцев повстанцы-маоисты вступили в Маньчжурию, Сталин дал им возможность захватить все оставленное японцами оружие и в дальнейшей войне с Чан Кайши все же снабжал коммунистов боеприпасами, одновременно отказываясь дипломатически признать режим Мао до 1949 года, то есть до самой эвакуации Чан Кайши и остатков гоминьдановских войск на Тайвань. Мао одержал победу над намного превосходящими его и по количеству, и по вооружению войсками Чан Кайши не силой оружия, а в результате их полной коррупции и разложения: одни военачальники продавали коммунистам оружие и боеприпасы, другие переходили на сторону коммунистов с целыми дивизиями.
Марксизм-маоизм как идеология и система власти
«Китайский коммунизм, не имевший в Китае идеологических предшественников, является непосредственным детищем русского большевизма. Мао стоит на плечах Ленина[10]».
С первых дней своего увлечения марксизмом и до конца своих дней земных Мао считал себя верным учеником Маркса, Ленина и даже Сталина. Но как Ленин переиначил учение Маркса, приспособив его к условиям России начала XX века, так и Мао переиначил и Маркса, и Ленина, приспособив их учения к реалиям современного ему Китая.
Мао Цзэдун — выходец, по собственному признанию, из «середняцко-кулацкой» крестьянской семьи, получив педагогическое образование, работал в библиотеке Пекинского университета. В 1921 году в возрасте 28 лет стал одним из основателей Коммунистической партии Китая. С 1935 года он — полноправный член политбюро, а с 1943 года — председатель ЦК КПК.
484
Если Ленин стоял перед проблемой приспособления марксизма к стране в ранней стадии промышленного капитализма, то Мао пришлось приспосабливать революционную доктрину к значительно более отсталой крестьянской стране, которую, по замыслу Маркса, следовало осуществить лишь в самых передовых странах с самым образованным и политически сознательным пролетариатом, который, к тому же, должен был к моменту революции составлять большинство населения страны. Иными словами, это должна была быть революция городская при насилии большинства над меньшинством. На практике, как мы знаем, все произошло с точностью до наоборот: в передовых странах пролетариат становился все зажиточнее, а не нищал, как предсказывал Маркс, революций не устраивал и в большинстве своем к революционным организациям не примыкал[11]. Отсюда Ленин вывел свою доктрину революции как заговора небольшой партии профессионально подготовленной радикальной интеллигенции, беспрекословно подчиняющейся своему вождю, революции не рабочих, а якобы для рабочих, поскольку сами они дальше профсоюзов мыслить не способны. После опыта первой русской революции 1905-1906 годов, в которой ярко проявились крестьянские бунт и неуважение к частной собственности[12], Ленин понял необходимость вовлечения крестьян в революцию. И в 1917 году не только присвоил эсеровскую аграрную программу, но также заявил, что коммунисты не смогут удержаться у власти, если не сумеют распространить классовую борьбу на деревню, привлекая на свою сторону бедняков и батраков и натравливая их на зажиточных крестьян. Все это было еще в большей степени злободневно для Китая, в котором промышленного пролетариата фактически еще не было, за исключением территорий иностранных концессий.
485
