— Сотовиком нельзя. Он перехватывается влегкую, и воки-токи тоже перехватывается. При этом, учтите, не одна же у нас такая группа собралась, есть и другие. Может, даже есть центр, из которого все сопротивление координируется… И проверяется заодно, по связи, по прямым контактам с секуритами… Вот если кодированный сигнал из деревни пойдет, тогда никто ничего очень уж опасного не заподозрит. В общем, не знаю подробностей, но Боров чего-то очень боится, вот и придумал… Он решил, если будет раз в неделю или даже разок в месяц куда-нибудь отлучаться, этого никто не заметит. А если кто-нибудь услышит, как он невесть кому о делах в лагере докладывает, — это хуже… К тому же ему не только связь нужна, ему о многом беспокоиться следует: о документах и о деньгах — это раз, о путях отхода, о возможности где-то залечь, если лагерь накроют… Нет, я уверен, связь и схрон у него в деревне. И ближайшей как раз Вахромеево стоит, другого места не представляю.
— Если у него где-то свои начальнички есть, почему бы под доклады для них не маскировать доклады секуритам? — спросил Кенарь, но Чивилихин на него только шикнул. Он уже стал понимать, что к чему и куда вел свою мысль Том.
— Из лесу все же удобнее, — сказал дедок. — Это же проще и легче объяснить, если он прогуляться выйдет, например.
Пришлось все повторить чуть не третий раз, уже специально для деда.
— Леса он опасается. И есть у нас такие, кто лес читает, в отличие от него, как книгу. Если он где-нибудь и прикопает что-то… Уже через пару дней этот его тайник будет раскрыт. А есть еще и такая штука, как снег. Если Боров пройдет по целине и кто-то из наших это заметит…
— Ладно, — решил Чивилихин, — если ты прав, я тебе спасибо скажу. Если же нет — быть тебе в ответе за поклеп.
Отпустив дедка, форсированным маршем двинулись к пресловутой деревеньке Вахромеево, потом маскировались и остаток ночи сидели тихо, но никто не пришел. Только дедок явился к вечеру следующего дня со своей берданкой, с кучей оружия в вещмешке, который он едва дотащил и который из-за обилия тяжелых и угловатых штуковин принял очень странную форму.
— Дед, ты чего? — спросил его Чивилихин, выныривая из стога. Несмотря на сено, густо на нем висевшее, видно было, что он и сам доволен, что старик вернулся.
— Оружия у вас маловато, хлопцы, — отозвался дедок. — Вот я и побеспокоился. К тому ж я сказал, пойду на дело с братаном твоим, он ждет…
И Чивилихин неожиданно зажал ему рот. То есть самому дедку он верил, но не верил, кажется, Извекову. И вообще было разумно, чтобы дедок сообщил ему о месте встречи, когда подслушать никто не может.
Следующую ночь они просидели в амбаре, неподалеку от входа в деревню со стороны леса, откуда должен был появиться Боров, если Том все правильно оценил. В стогу теперь сидел Кенарь. Он злился, что ему не дали еще и Вешку в придачу, чтобы не всю ночь куковать, как он выразился, а лишь половину… Но Чивилихин в этой операции был неумолим. И Том был ему за это благодарен. Если бы эти ребята, в общем-то мало приспособленные для подпольной работы без нормального командира, взяли и исполнили все кое-как, он бы уже стал думать о том, что ему следует бежать. Борова топорными методами поймать было невозможно.
А потом вдруг ударила метель, да почти настоящая. Это Извекова обеспокоило: очень уж легко стало упустить Борова, если он появится из леса в снежной карусели. Но, с другой стороны, это был еще легкий снег — ноябрьский, неглубокий. Он мог и сойти через пару дней. Зато следы по нему читались, как на чистой странице… В общем, Том не знал, хорошо это для него или плохо.
Боров появился примерно часов в пять утра. Шел, согнувшись под порывами ветра, и тогда стало ясно, что никакой засады он не заметит. Том выждал минут десять и предложил Чивилихину, чтобы тот начинал. Тот и начал. Послал Вешку на другой конец деревни за Кенарем, а сам с дедком и Томом, которому оружия, впрочем, не дал, ввалился в сарайчик за сельпо, где когда-то находился магазинный склад, а ныне, кажется, ничего не было.
Боров не ожидал нападения, дрогнул, попробовал было поднять свой навороченный пистолет-пулемет, который держал под рукой, но дедок его опередил:
— Давай, Боров, если рисковый такой. Давай, я-то не промахнусь, ты знаешь.
Том вошел на бывший склад, когда все уже было кончено. Чивилихин ударил пару раз Борова для острастки и замотал ему липкой лентой руки. А потом склонился над ящиком, который, как оказалось, был очень хорошо спрятан под досками пола, и в котором много чего оказалось.
— Вот оно, — сказал Чивилихин и повернулся к Тому. — Как ты и говорил, тут деньги и переводы какие-то по почте… Это что же, твоя зарплата, иуда?
— Я поддерживаю связь с другим отрядом, более сильным, чем наш, — сказал Боров, но голос его дрожал. — И вы еще пожалеете…
— Был бы отряд, мил-человек, — сказал дедок, — ты бы от нас его не скрывал.
— Мне приказали, я исполнял, — пожал плечами Боров.
Чивилихин врезал ему сильнее. Губа у Борова лопнула, между многодневной щетиной на подбородке кровь с трудом пробивала себе дорожку.
