Юна на это только невнятно мычит и отключается сразу же, как только Чонгук укладывает мать на так и не заправленную с утра кровать. Вообще-то хочется растрясти ее хорошенько, поставить к зеркалу, чтобы себя видела, и орать до посинения, какого хрена она дошла до такого. Но Чонгук только крепко сжимает ее ладонь и ждет скорую, молясь всем богам, в которых он никогда не верил, чтобы с матерью все оказалось в порядке.
Ее все-таки кладут в больницу, потому что вымотанный депрессией организм не справляется с болезнью, и Чонгук убивается в поисках вариантов, когда понимает, что оставшихся после смерти отца накопленных денег не хватает и на половину всей стоимости операции. Не говоря уже о реабилитации. Но никаких решений не находится. Теперь мир кажется ему бесконечно сложным, он больше не верит в Санта-Клауса и знает, что Бугимэна не существует, но в его голове все также хранится образ идеального старшего братика, который вдруг видится тем, кто обязательно сможет помочь. Чонгук решается переступить порог его дома, и это оказывается первый и последний раз, когда он видит своего брата.
End of flashback
***
Так продолжается три года. Ровно до сегодняшней ночи, в мягкой темноте которой Чонгук очень близко знакомится со своим братом. Настолько близко, что уже светает, а Чон все еще в этом чертовом люксовом номере покорно стоит на коленях перед Чихо и слизывает с губ его же сперму. У стоит напротив и сильнее запрокидывает голову Чонгука назад, собственнически сжимая темные прядки на затылке. Чихо с наслаждением упивается картиной того, как исчезают белесые капли на чужих губах и лице, когда Чонгук дотрагивается до них языком.
Чихо безумно нравится эта малолетняя блядь, которой наверняка еще нет даже восемнадцати, но ему становится совершенно наплевать на возраст этого пацана, стоит тому прогнуться под его руками настолько, насколько он этого захочет. У чувствует, надави он чуть сильнее, потяни в любую сторону — это тело можно разложить, как угодно, повернуть и подмять под себя, где душа пожелает. Чихо чувствует себя богом рядом с ним, способным управлять и подчинять. Это срывает все тормоза, потому что он не способен удержать своего внутреннего зверя на поводке. Когда Чонгук инстинктивно обвивает ногами его поясницу и прижимается сильнее, способствуя максимально глубокому проникновению, внутри что-то жарко отзывается, и Чихо не уверен, что когда-нибудь в своей жизни хотел кого-то больше, чем эту проститутку. Его возбуждают эти неоднозначные игры и странные взгляды, когда мальчишка то словно в испуге пытается отползти подальше, выбраться из-под него, то сам же нетерпеливо насаживается на его член или максимально глубоко берет в рот.
Чихо думает, что этому наверняка отдельно учат в «школе» у Кена, и надо отдать должное, это пиздецки вставляет. У нравятся отпечатки своих пальцев на этой молочной коже. Нравится смотреть на незамысловатые рисунки на ребрах им же оставленные. Нравятся эти бедра, покрытые синяками и следами от ногтей, когда У уже не может сдерживаться и мертвой хваткой вцепляется в тело под собой. Но больше всего У нравятся эти губы. Чихо настолько нравятся эти губы, что приходится жмуриться в попытках отгородиться и загнать взбесившегося в предвкушении зверя внутри обратно в клетку. Потому что еще чуть-чуть, и он будет готов наплевать на свои принципы, впиться в чужие испачканные в его сперме губы, лишь бы утолить свой голод. Он на грани и почти готов целовать. Несмотря на то, что его искушение всего лишь проститутка.
Чонгук это принимает. Окончательно мирится с происходящим и просто делает все, чего от него хочет У. Чон теряет счет тому, сколько раз за ночь Чихо трахает его, все равно кажется, что это никогда не закончится.
Впервые за четыре года Чонгук чувствует, что выдохся. Но У, то ли подпитываемый алкоголем и той дрянью, что курит и пьет практически безостановочно, то ли вообще он такой по жизни ненасытный — не устает. Он снова и снова переворачивает Чона на живот и с каким-то пугающим остервенением вдалбливается в него, наваливаясь и прижимая своей тяжестью к кровати. Кусает в основание шеи и сажает на себя, когда чонгуковы колени ослабленно разъезжаются по простыне, не выдерживая темпа, а потом долго мучает, медленно входя и наслаждаясь нетерпимостью в его глазах, потому что, как бы Чонгук не сопротивлялся, тело каждый чертов раз невыносимо горит и плавится, требуя разрядки. Это выматывает, но Чонгук по-прежнему просто молча меняет позы и послушно выполняет любое пожелание У.
***
В номере остается еще четверо парней, если не считать У и Чонгука. Другие двое, наигравшись, покидают отель за пару часов до рассвета. За окном уже наступает утро, но отпускать их, будто и не собираются. Принимая заказ, Чон планировал, что отработает пару часов, как обычно, и поедет домой, но клиенты, видимо намеревались провести здесь ближайшие сутки, до сих пор заказывая в номер выпивку и закуски. И все планы Чонгука идут коту под хвост. Поэтому он максимально тихо сидит на полу в самом дальнем углу номера и мечтает о душе.
