Чонгук раздевается перед клиентами не в первый раз, и пару из них даже под музыку, но так ужасно он себя чувствует только сейчас. Ему кажется, что Чихо своим взглядом лезет прямиком под кожу. Чону так стыдно, что хочется провалиться под землю, лишь бы взгляд У перестал так хищно облеплять со всех сторон. Чихо проводит подушечками пальцев по его груди, обводит соски, плавно спускается вниз, проводя ладонями по ребрам почти невесомо, совсем не так, как в прошлые их встречи, но все же не удерживается от искушения оцарапать впалый живот. Чонгук понимает, что стоять как истукан перед клиентом, даже если он твой собственный брат, и ты готов отдать все, лишь бы через это не проходить — неправильно. Чон тянется рукой к волосам У, зарывается в них ладонью, второй, упираясь в его плечо, так, чтобы можно было хотя бы попытаться себя удержать, когда ноги окончательно откажутся держать. Но Чихо резко встает, толкает Чонгука на кровать и начинает раздеваться сам. Чон отползает к изголовью кровати и смотрит настороженно, почти заставив себя откинуть замешанную на страхе панику. Бояться уже поздно.
— Я же сказал, что хочу поиграть, — У в одних боксерах подходит к шкафу и, достав что-то, садится обратно на край кровати. — Я хочу, чтобы ты растянул себя для меня. Медленно, красиво и по-блядски. Будешь ломаться — прогоню. Так что будь той высококлассной шлюхой, какой тебя и продает Кен. Покажи, что ты умеешь, и доставь мне удовольствие.
Чонгук отводит взгляд в сторону, щеки почему-то топит слабый румянец при мысли, что ему придется делать это перед У. Но выбора нет. Как и всегда в жизни Чонгука. Пора бы к этому привыкнуть. Он не зря стоит практически вдвое дороже любой другой шлюхи в борделе, Чонгук практически профессионально умеет играть свои роли, без особых усилий прочитывая все желания в глазах своих клиентов, но здесь мозги отключаются моментально, стоит Чихо просто посмотреть, поэтому Чон не задумывается о том, что делает, он просто подчиняется. Широко расставив ноги, откидывается на спинку кровати и тянет пальцы к губам.
— На меня смотри. Не отрываясь, — властно приказывает У и пересаживается к центру постели прямо напротив него.
Чонгук отбрасывает последние сомнения и терзания, злится только, что рядом с Чихо не получается забывать, кто он и зачем здесь, но правила игры принимает. Досада поднимает в душе что-то затаенное, бередит перепрятанную десятки раз ненависть ко всему, что тянет его ниже ко дну, и Чонгук не удерживает почти истеричной улыбки — хочешь поиграть, значит смотри. Чон тягуче медленно обводит пальцы языком по одному, прикусывает подушечки, обильно смачивая их слюной, и даже на секунду не отрывается от черных глаз напротив,
От одной этой картины у Чихо мутнеет рассудок. Член уже болезненно стоит, хочется плюнуть на все эти извращенные прелюдии и засадить в этого блядского мальчишку по самое основание. Ладони зудят от желания прикоснуться, а за грудиной все чешется в попытках дотянуться невидимыми руками до горячего тела Чонгука. Но игра есть игра, и У решает еще немного помучить себя. Когда первый палец проскальзывает внутрь, Чон прикрывает глаза и сразу слышит недовольный рык рядом. Чонгук просовывает в себя еще два пальца, но подавить подступающий стон удается только до судорожного непонятного оттенка всхлипа, стоит поймать переполненные первобытным и таким жадным до удовольствия вожделением глаза У напротив. Чихо смотрит так, как будто способен съесть его живьем. Чонгук никогда не видел настолько сильного, безумного и бездонного желания ни в чьих глазах. Чихо тянется к резинке боксеров, оттягивает их и, освободив член от неприятного давления ткани, водит по нему несколько раз рукой.
Чонгук давится потяжелевшим воздухом, пойманный в капкан собственным пониманием: уже наплевать на все причины, почему и для чего он здесь, в этой постели, хочется ощутить этот член внутри, хочется лечь под Чихо, позволить придавить себя своим весом, хочется, чтобы он кусал, раздирал кожу и трахал. Трахал долго, глубоко, чтобы заставил умолять и умирать. Чихо не понимает, почему он чувствует Чонгука даже лучше, чем себя самого, чувствует все, что тот хочет, и боится себе признаться, что способен кончить от одного вида трахающего себя пальцами мальчишки. Чихо подползает к Чонгуку, прислоняется к изголовью кровати и хрипло произносит только «иди ко мне». Потому что свое собственное сумасшедшее отражение в глазах брата перекрывает доступ к кислороду и к разумным мыслям, кажется, тоже.
