Её посиневшее лицо жутко исказилось, превратившись в чудовищный «волчий» оскал, как в затрапезном ужастике про ходячих. Её подернутые мутной пеленой зенки закатились, а сухощавое тело сотрясла судорога.
— Всё… вышло… моё время… Чума… — чудовищным усилием выдавила мертвая старуха, сотрясаясь в конвульсиях. — Теперь…сам… а то меня уже… заждалис-с-ся… Покажи… им всем… Кузькину мать… — Выхаркнула она напоследок, выгибаясь дугой. Язык её уже почти не слушался, но она продолжала сыпать проклятиями неизвестно в чей адрес. — Пусть горят в аду… тва… ри… про… кли… на… ю…
А в избе словно распахнулась дверь в большой промышленный морозильник, в котором очень долгое время тоннами складировали говяжьи туши, но постоянно забывали убираться. Вот и несло соответственно — холодом, кровью, свежим мясом и слабым сладко-гнилостным душком из-под пайлов[1].
Затем повеяло могильным холодом, да таким лютым, что металлическая спинка кровати мгновенно покрылась кристалликами льда.
— Нихренассе, подморозило! — изумленно прошептал я, благоразумно отступая на шаг назад.
И правильно сделал, потому что после от кровати мертвой бабки вдарила такая волна обжигающего жара, что у меня лицо опалило, волосы на голове затрещали и пахнуло палёной шерстью. Изморозь со спинки словно корова языком слизала. А затем вдруг всё резко закончилось, как будто и не было ничего.
Мертвая старуха-ведьма спокойненько себе лежала на кровати, смиренно сложив руки на груди. Как будто и не она сейчас хрипела и билась в конвульсиях, корча зверские рожи. На её лицо словно какое-то умиротворение снизошло.
— Надо же было вляпаться в такое дерьмо? — Я шумно выдохнул, покачал головой и промокнул рукавом нательной рубахи выступивший на лбу пот.
Все происходящее со мной за последний час походило на жесточайший бред, либо галлюцинацию под сильнодействующим препаратом. Может, я действительно того, окончательно чердаком уехал под двойной дозой промедола? Но нет, слишком уж все реальным кажется! В бреду так не бывает. Да и чувствую я себя вполне нормально…
Я обессиленно опустился на свою кровать. Этих пять минут «учёбы» колдовскому ремеслу вытянули из меня все силы. Да еще ранение головы и контузия давали о себе знать. Однако, рассиживаться времени не было — мне еще столько всего предстояло сделать.
Я вновь взял гимнастерку и еще раз её внимательно рассмотрел. У меня в руках была легкая хлопчатобумажная гимнастерка защитного цвета для младшего состава РККА, хорошо известная по документальной хронике и фильмам о войне.
Покрой — прямой, который носился с обязательным ремнем на талии. Два нагрудных кармана с клапанами на пуговице. Я расстегнул один из них, и с удивлением обнаружил, что карман имеет второе внутреннее отделение, которое также закрывалось на пуговицу.
Металлические пуговицы с пятиконечной звездой обнаружились как на клапанах карманов, так и на обшлагах рукавов. А вот отложной воротник еще дополнительно фиксировался с помощью крючка. На концы воротника были нашиты малиновые петлицы с черным кантом и четырьмя красными металлическими треугольниками.
Благодаря деду, да и собственной любознательности, мне было хорошо известно, что у младшего командного состава — сержантов и старшин на петлицах были треугольники, которые в народе именовали «гречкой». Средний комначсостав РККА получил квадраты или, как тогда говорили — «кубари». Старшие — капитаны и выше, получили прямоугольники, которые легко и просто называли «шпалами». А уж те, кто в самом «поднебесье», щеголяли ромбами на петлицах.
На моих петлицах было сразу четыре треугольника подряд — так называемая старшинская «пила». Единственное, чего я не мог взять в толк, как моему реципиенту удалось стать старшиной? Судя по первому «зеркальному» впечатлению, не тянул он на старшину. Ну, вот никак не тянул! Слишком изнеженным и неопытным в солдатском деле он выглядел. Да еще и консерваторское образование…
А ведь старшина — это очень важное звено военной машины. Старшина является прямым начальником солдат и сержантов своего подразделения; отвечает за правильное несение ими службы, воинскую дисциплину, внутренний порядок, сохранность вооружения и другого имущества. А в отсутствие офицеров выполняет их обязанности.
Ну, никак не могли такого хлюпика на подобной должности держать. Хотя, возможно именно высшее образование и сыграло свою роль — просто до офицерского звания не дотянул. Не аттестовали, но и держать в рядовых посчитали нецелесообразным. Хотя, какое мне сейчас до всего этого дело?
Я ведь обратно на службу в доблестные ряды Рабоче-крестьянской Красной Армии возвращаться не собираюсь. У меня будет своя война, на которой я, надеюсь, принесу куда больше пользы.
Я взял в руку нож и безжалостно спорол с гимнастерки все знаки различия. Может, оно и особой пользы не принесёт, но светить своей принадлежностью к Красной Армии, пока я гражданской одёжкой не разживусь, всё-таки не стоило. Споротые петлицы и нашивки я сразу убрал в нагрудный карман. Утилизирую при первом удобном случае.
