Последние чеканились по любому случаю, от партийного съезда в каком-нибудь гау Баден до конференции общества любителей истинно арийских марок. И не просто выпускались в честь подобных памятных событий – их были обязаны носить на своих мундирах партийные, государственные и общественные функционеры, или «фюреры», как они любили себя называть, добавляя к «вождю» либо свой чин, либо должность.
Звучит-то как – «штурмфюрер СА», то есть штурмовиков, чьим номинальным главой был сам Гитлер.
Надобность в них сейчас полностью отпала, и приведшие к власти нацистов молодчики в коричневых рубашках пребывали даже не на вторых, а на третьих ролях, уступив первенство СС. Но их не разогнали, до сих пор горделиво таскались, даже адъютантов представили в рейхсканцелярию.
– А может быть, того… Эти парни эсэсовцам завидуют по черному, до сих пор шипят, что их не оценили…
Мысль явилась неожиданно, моментально став очень привлекательной. Ее следовало хорошо обдумать и принять взвешенное решение.
Еще бы, ведь ничто не сближает так, как один общий враг. А без союзников ему никак не обойтись, хотя армейские генералы вряд ли будут против. Но тут ему следует постоянно помнить, что любая палка завсегда о двух концах…
– Годдем!
Сон накатился внезапно, Уинстон Черчилль даже не помнил, как задремал в удобном кресле.
Последние шесть дней, с момента начала мощного воздушного наступления нацистов, он спал очень мало. Даже любимый коньяк, ежедневно выпиваемый в неимоверных количествах для любого джентльмена, привыкшего к лошадиным дозам бренди, не помогал снять накопившееся чудовищное напряжение.
Проснулся толчком и сразу же стряхнул с себя остатки сна. Премьер-министр Великобритании бросил короткий взгляд на большой циферблат – полчаса отдыха оказалось вполне достаточно, он чувствовал себя порядком отдохнувшим. Губы привычно чмокнули – дремать с потухшей сигарой в зубах стало для него обычным делом.
– Грязные немцы!
Ругательство в адрес заклятого врага превратилось в привычку, но теперь с немалым чувством облегчения.
Напряженное ожидание закончилось – два последних месяца каждый житель Англии жил как на вулкане, ежедневно с затаившимся дыханием вслушиваясь в сообщения радио, которое должно было объявить о начале вторжения новых гуннов.
Бомбардировка шла уже две недели, но пока истребители Королевских ВВС справлялись с отражением массированных атак германской авиации. Пока… Тевтоны продолжали бросать все новые и новые эскадры, и потери «харрикейнов» и «спитфайров» стремительно росли, уже значительно перекрыв выпуск новых истребителей.
Но главное не в том: самолеты – это чепуха, расходный материал, а вот возместить потери опытных летчиков оказалось чрезвычайно трудным делом. Не бросать же в бой неоперившуюся молодежь, что станет легкой добычей матерых асов Геринга?!
Выручили, как всегда, союзники – польские и французские пилоты отчаянно сражались в британском небе, давая столь необходимое время для подготовки англичан – воздушное наступление немцев будет продолжаться еще не меньше недели, а затем последует высадка десанта.
– Годдем!
Черчилль пыхнул раскуренной сигарой. Мысли текли быстро, как вода в горных шотландских ручьях.
Неделя еще есть, никак не меньше. Нацистам пока не до высадки, она будет бессмысленной, пока не захвачено полное господство в воздухе, без этого огромное скопище лоханок, что собрано во французских и бельгийских портах, не более чем плавающие щиты для пристрелки орудий британских крейсеров и эсминцев.
– Так что неделя есть, не меньше, – пробурчал Черчилль, хорошо пыхнув сигарой, вспомнив, что за последние месяцы не выпускал ее из губ.
Нет, единственный раз пришлось вытащить ее изо рта – это было в подземном командном бункере истребительной авиации, где на огромном столе, изображавшим южное побережье, молодые девушки в военной форме двигали указками силуэты самолетов, показывая наведение истребителей радарами. Это укрепило дух премьер-министра настолько, что он тогда не пожалел, что его заставили вытащить из губ этот курительный атрибут.
– Неделя у нас есть, – с задумчивым видом пробормотал Черчилль, чуть громче повторив: – А потому следует еще лучше подготовиться.
На этой мысли он ощутил приступ дремоты и решительно прикрыл глаза – не в его годы полуночничать, как это делает в Москве Сталин или Гитлер в Берлине. Впрочем, бесноватый Адольф, как сообщила разведка, ведет уже почти нормальный ночной образ жизни, прекратив с июня свои ночные бдения.
А потому и ему самому нужно поспать, и столько, сколько требует тело, ведь разбудить его могут только в двух экстренных случаях – если Советы нападут на рейх, что невероятно само по себе, либо немцы начнут высадку на остров.
– Ох… Эг…
Баржу резко подбросило вверх, затем швырнуло на бок, и тут же палуба полетела куда-то вниз, стремительно проваливаясь под ногами, будто табуретку из-под ног висельника безжалостно выбили.
