«24.111-42. Дорогой дядя! Во-первых, сообщаю, что я жив и здоров, даже здоровее, чем был. Конечно, имел немало возможностей «накрыться», как говорят в армии. Но, видимо, судьба меня бережет для чего-то лучшего. Впрочем, жизнь моя уже оплачена фашистской кровью. Отряд, которым я командую, уже почти 7 месяцев на фронте, были во многих боевых операциях, боях и т. д. Истребили гитлеровцев в 1,5 раза больше, чем у нас бойцов, потеряли 10 процентов своего состава, пополнились, хорошо вооружены, прекрасно обмундированы, освоили всевозможные виды оружия и тактику ночного диверсионного боя — это наше
Крепко целую. Больше самолетов! Ваш Цезарь».
«Судьба меня бережет для чего-то лучшего…» Все жили этой надеждой. И все они надеялись, что судьба сбережет их для обыкновенного мирного застолья в кругу родных и близких.
Надеялись, но прежде всего помнили о Родине, о долге перед ней.
«Стараемся воевать весело и без трагедий…» Это тоже была фраза, всего только фраза в пору затишья, когда отряд не нес потерь, когда его люди не гибли. Для него ничего не было дороже людей, он быстро сближался с ними, в каждом таилось уникальное, лишь ему одному присущее внутреннее богатство. И потому-то неиссякаемый родник сердечной доброты, обращаемый им на товарищей, на своих боевых друзей, вызывал ответную волну любви и преданности. Он вел их в огонь — они шли безоглядно, знали, что не зря.
Не мог он мириться с потерями.
Доброта твоя, говорил он себе, жалостливость, сострадательность… Вот твоя слабость.
В этом была его сила.
Летом 1942 года на просторах советской земли завязалось новое грандиозное сражение.
28 июня 1942 года гитлеровские войска перешли в наступление. Фашистские армии прорвали оборону советских войск на фронте 300 километров и в глубину на 150–170 километров. Враг овладел промышленными районами Донбасса, богатейшими землями Дона. Падение Ростова открыло фашистским войскам дорогу на Северный Кавказ.
30 июля войскам был зачитан приказ № 227 народного комиссара обороны:
