– Значит так, – начал он. – Правил немного, но выполнять их чрезвычайно важно. Первое, когда мы заходим на выгрузку или погрузку, особенно в дикие места. Ты закрываешь дверь и не покидаешь машинного отделения, ни при каких условиях. Люк к тебе должен быть открыт, через него лучше слышно. С момента подхода до момента выхода, слушаешь только мои команды. Если команды начнут поступать от капитана, значит – я убит. Если услышишь выстрел, но команды полный вперед не будет, машину не запускай.
Я немного встревожился такому началу и поежился:
– А часто бывает, что стреляют?
– Нет, – успокоил меня Алексей. – В основном это в диких местах, когда повстанцам винтовки привезешь. У них бывает. Некоторых дураков так и тянет винтовку проверить и в воздух из неё пальнуть. Как дикари, будто не понимают, что шум во все стороны летит. А так, если подумать. Чего им с нами собачиться? Деньги-то наперед уплачены.
Спокойствие Алексея при инструктаже, когда он достаточно буднично рассказывал о местных революционерах, распространилось и на меня. Особенно последняя его фраза в конце:
– Не переживай Миша, своих мы теряем только в борделях.
Он громко усмехнулся от своей шутки, встал со стула и спросил:
– Ты где спишь?
Я мотнул головой в сторону машинного.
– Правильно, – одобрил Алексей. – Только дверь запри. Со мной в дежурстве можешь спать до утра. А если с другими ребятами, то они по полночи дежурят.
Понемногу меня начало клонить в сон, и я отправился к себе. Улегшись поудобнее, я почти сразу уснул. Последняя моя мысль перед сном была о революционерах: «Вот же люди, – подумал я. – Дома революционеры. Унесло за море, так и здесь какие-то революционеры. Вот чего им неймётся?»
В Турции в то время было не спокойно. Одержав победу в войне, страны Антанты установили свой контроль над её регионами, выбрав себе куски пожирнее.
Греки хотели забрать почти все западное побережье и даже поговаривали о возвращении Константинополя. Могло случиться так, что вскоре туркам не было бы места в этом священном городе. Султан Мехмед шестой, к тому времени уже ничем не управлял. Он фактически продал страну и только безвольно наблюдал из дворца, как его империю делят на части.
Но, как и у нас в России, то тут, то там, на окраинах, угнетенные и несогласные люди, начали собираться в кружки. А с год назад, эти кружки объединились под командованием одного человека, бывшего военного по имени Мустафа Кемаль. Он поставил себе цель избавить родную страну от оккупантов и правления султана.
Конечно, султан и захватчики из Антанты были против. Они хотели арестовать его. Но человек, за которым идет народ, всегда будет сильнее человека с титулом, даже если у него могущественные покровители.
Центром у революционеров считалась будущая столица Анкара. Туда стекались все, кто был готов примкнуть к освобождению страны.
Понятно было то, что люди и нужное им оружие не перемещаются на коврах самолетах. Поэтому работы у нас и таких же, как мы на небольших корабликах, было хоть отбавляй. Капитан даже иногда отменял выходную неделю.
Мы в основном перевозили людей и оружие. Не редко те блюстители порядка, которые должны были осуществлять надзор в порту, сами помогали освободителям. Поэтому каких-либо нежелательных последствий для нас, за нашу помощь в деле их революции, не наступало. Иногда, днем оружие приходило в порт на больших товарных кораблях под европейскими флагами. Его грузили под охраной в грузовики и увозили на военные склады. А ночью, уже без охраны, часть этих же ящиков с винтовками и патронами грузили уже нам. Мы вывозили их на наспех построенные у берегов пристани, или порты, которые контролировали революционеры-освободители.
Другими частыми клиентами были греки из торговых людей. Они собирались по пятнадцать двадцать человек, и мы доставляли их через море в Грецию, а оттуда брали уже других и везли назад.
Чем больше Мустафа Кемаль одерживал побед, тем чаще начали появляться самые платежеспособные клиенты. Все перевозчики брали с них надбавку за тишину. Они заходили на борт по ночам. Небольшие семьи с красивыми тюками, шикарными европейскими чемоданами, наверняка набитыми до отвала ценными вещами, покидали свои дома, уходя в основном к французским берегам.
Когда я смотрел на них, то вспоминал как сам когда-то с матерью и сестрой покинул дом, в который очень хотелось бы вернуться, хотя-бы на часок. Если бы это было возможно, я бы обнял всех крепко-крепко и, наверное, так бы, и простоял весь час.
То, что работы было много, было полезно. Это помогало мне отгонять тяжелые мысли о доме. Да и время летело как-то быстрее.
Вся команда общалась между собой по-французски. Когда мы шли под парусами, я поднимался из машинного отделения им в помощь. Наблюдая за работой, я старался запоминать слова. И понемногу начал осваивать названия предметов и простые команды.
Еще и Елена Андреевна словно взяла надомной шефство, чего я по началу очень стеснялся. Хорошо хоть в рейсы она с нами не ходила, а то я совсем бы от стыда сгорел.