– Ну, считай, с конца сентября до пятнадцатого декабря. А потом вызвали меня не на допрос, а в кабинет отдельный. Я зашел, сел там, в кресло мягкое, костыли отложил, жду. Вдруг заходит человек в штатском. Сел напротив и спокойно так, с таким говором грузинским, сначала официально говорит: «Михаил Александрович, вы доказали верность Родине…» и все такое. «Все добытые вашей группой сведения подтвердились. За участи в операции спасения, представили вас к награде». Вручил мне паспорт гражданина СССР. Билет на поезд до Куйбышева. Одежду дал: костюм, пальто, сапоги, шапку, варежки – все новое. Книжку банковскую вручил, там говорит: «Ваша зарплата за последние пять месяцев». Я его слушаю, а у меня глаза по полтиннику, думаю, может меня на входе в комнату по затылку треснули, и я сейчас в обмороке. А он официальную часть окончил и дальше уже так, по-свойски: «Вам же объяснили, что рассказывать можно, а что не стоит?» И не дожидаясь ответа, бумагу мне дает. «Как восстановитесь. Передадите начальнику речного вокзала, они вас там устроят. Им толковые люди нужны. А в остальном, извините, – говорит. – Обязаны были вас проверить, сами понимаете служба». Я ему в ответ только покивал несколько раз: «Все объяснили. Понимаю». Что ему еще ответить? Тогда он встал, пожал мне руку: «Все, – говорит. – Михаил Александрович, вы свободны. Собирайтесь, до вокзала вас подкину». Я посмотрел на него и спрашиваю: «Можно вопрос один?» Он бросил на меня строгий взгляд такой: «Задавайте, если смогу отвечу». «А Елена Андреевна, где-то здесь у вас? И вы, наверное, знаете, чем там все закончилось?». Он подошел к вешалке и снял с неё пальто: «Беспокоитесь за товарищей, понимаю. За Елену Андреевну не переживайте. А закончилось там все блестяще. Никаких следов. Все участники вашей группы эвакуированы, потери минимальны». Минимальны, подумал я, Алексей тебя бы сейчас за это слово по стене размазал… Но на душе от его слов стало легче. До вокзала мы ехали, молча, на машине с водителем, там, на поезд и сюда. Пара суток пути и вот, к дому на улице Обороны я приковылял вечером. Постучал в дверь квартиры, стою. Мать открыла, поседевшая, в пуховом платке на пояснице. Шутка ли, почти двадцать лет прошло. Смотрит на меня и молчит. Я уж думал, сейчас спросит: «Вам кого?». Но нет, отца окликнула, обняла меня и заплакала. Так всю ночь с ними за столом в разговорах просидели. Они знали, что я на нашу разведку работал. Как только я начал писать, к ним сразу из госбезопасности сотрудники пришли, все объяснили. Подарки, что я им высылал, шелка разные и бусы из дому выносить не разрешали. Расписки со всех взяли о неразглашении и попросили писать почаще. Следующим вечером Катя пришла с мужем и племянниками, можно сказать заново познакомились. Она к тому времени уже врачом стала, у неё два пацана родились.
– Ну и как вы? Все-таки другая страна? – поинтересовался отец.