Кошечка задержалась на минуту у двери переговорной. В ее душе творилось что-то невообразимое. Все ее чувства были в смятении. Что она ему скажет? Он, наверное, в отчаянии и растерянности. А может быть, все наоборот? Может быть, он издевательски ухмыльнется, взглянув на нее? Нет, в то, что он хладнокровно использовал ее, она не верит, почти не верит… хотя… В этом сумасшедшем мире может быть все что угодно! Почему он захотел разговаривать с ней? Почему именно с ней, и только с ней? Наверное, он прекрасно осознает свое безвыходное положение. Может быть, он надеется, что она опять спасет ему жизнь. Но ведь она была первой, кто задумал отнять ее у него в это злополучное утро. Может быть, он хочет поторговаться? Ведь космический корабль — это целое состояние, и его гибель из-за какого-то взбунтовавшегося раба не в интересах хозяина. Но тогда он бы вернее договорился со Старым Лео. Или он не надеется на его честность?
Кошечка распахнула дверь и сделала шаг внутрь переговорной. Перед ней было знакомое стереоизображение рубки «Счастливой Звезды». Перед терминалом в капитанском кресле располагался Эмиль. Он сидел неподвижно, выпрямившись и положив руки на подлокотники. Он был по-прежнему в синей одежде техника, и его костюм был привычно безупречен и застегнут на все застежки. Опрятный и подтянутый вид землянина говорил о том, что он отнюдь не чувствует себя не в своей тарелке и не потерял самообладания.
Кошечка переступила с ноги на ногу, не зная, с чего начать, но Эмиль избавил ее от этой проблемы, начав разговор сам. Он поднял на нее взор и, грустно улыбнувшись, сказал:
— Спасибо.
— За что? — Кошечка недоуменно уставилась на него.
— За то, что вы захотели со мной разговаривать.
Его лицо было очень бледным. Чуть выше уха белела повязка — биопластырь, полускрытая волосами. В глазах же, впрочем, как и во всем облике, совершенно не чувствовалось ни растерянности, ни отчаяния. Он, судя по всему, вообще не собирался покорствовать, уповая на пощаду, или униженно торговаться, моля о снисхождении.
«Он считает ниже своего достоинства показать, что ему страшно, или еще не осознал, что у него нет ни одного шанса на спасение», — мысленно отметила она и с напускным равнодушием спросила:
— Зачем ты позвал меня? Ты хочешь о чем-то меня попросить?
— Нет. Я просто хочу извиниться за то, что мне приходится столь некорректно покидать вашу планету, и попрощаться… Очень хотелось еще раз увидеть вас.
— Только за этим? — У Кошечки сжалось сердце. — Неужели ты не понимаешь, что твои шансы на спасение таким образом равны нулю. Тебя расстреляют патрульные крейсера или на корабле кончится энергия, и ты медленно умрешь в абсолютном одиночестве бесконечного ледяного космоса.
— Я прекрасно понимаю, что ресурсов на данном корабле недостаточно для желаемого перелета, однако устав капитанов-исследователей моей Родины гласит: командир звездного судна не имеет морального права отчаиваться и тем более паниковать даже в критических ситуациях. Да и вообще, пока человек жив, жива и надежда на лучшее, а обретенная мною свобода — это еще и возможность вернуться домой. Я не отступлюсь от задуманного.
В этих его словах прозвучала такая сила и решимость, что душа Кошечки затрепетала.
— Это только иллюзия возможности. Если улетишь, — ты обречен. Но если спустишь корабль с орбиты невредимым и сдашься в руки моего отца, то он обещал тебя пощадить. Неужели ты настолько полон решимости покончить счеты с жизнью, что не прислушаешься к моему совету? — Кошечка пыталась говорить как можно убедительнее, но голос ее сорвался.
— Вы сами не верите в свои слова.
Ей показалось, что Эмиль смотрит на нее испытующе.
— Но я… я сделаю все возможное. Я буду добиваться, чтобы тебя не забрали жандармы. Неужели ты не веришь мне? — пролепетала Кошечка.
— Конечно же верю. — Эмиль на полминуты закрыл глаза, коснувшись раненной головы кончиками пальцев.
Этот жест показался девушке красноречивее всяких слов.
— Прости… Тебе очень больно? — еле сдерживая захлестывающие чувства, проговорила она.
