Некоторые частушки, например вторая и третья из нашего примера, будут в смешанной группе восприниматься как приглашение к флирту. Дрейцер отмечает, что сексуальное раздразнивание, в котором исполнительница ставит под вопрос мужскую состоятельность, или соблазнение, в котором исполнитель говорит о своей собственной сексуальной привлекательности, являются обычными для эротических частушек. Дрейцер выдвигает предположение о том, что женщина, исполняющая непристойную частушку, выражала сублимированное желание, обусловленное недостатком сексуальных партнеров (в связи с последствиями Второй мировой войны) [Draitser 1999: 245]. Мы не считаем нужным обсуждать вопрос о том, было бы женское сексуальное желание удовлетворено, если бы не эти исторические обстоятельства; достаточно отметить, что дискурс эротической частушки открыто говорит о влечении, играет этой темой, превращая ее в допустимое для человека переживание.
Некоторые частушки не только игривые, но и саркастические. Сарказм может быть совершенно очевиден, как, например, в частушках, которые насмехаются над сомнительной моралью девушек или над неумением парня удовлетворить девушку. В первой из вышеприведенных частушек этот момент не столь очевиден, но в ней высказано критическое отношение к оплате труда колхозников: ее не хватает, чтобы прикрыть два жизненно важных отверстия человеческого тела. В этой частушке юмор также основывается на абсурде, поскольку использовать деньги, чтобы прикрыть отверстие, бессмысленно: контраст официального (колхоз, заработать) и низкого, неофициального (отверстия в теле) речевого регистров становится источником смеха.
Такие частушки примечательны отсутствием гендерных ограничений. Их исполняют женщины, но «я» частушечного текста может быть и женским, и мужским, и неопределимым в гендерном отношении. Например, в последней из приведенных частушек (про конную милицию) невозможно установить, отражает ли она пожелание мужчин, чтобы девушки подняли юбки, или же это сами девушки изъявляют желание устроить шуточную «репетицию». Третья частушка («В Америку») отчетливо выражает мужскую позицию, поскольку в ней говорится о «сударушке». Мы заметили множество примеров таких речевых «травестий» (когда частушки поются от лица противоположного пола), применяющихся для создания комического эффекта.
В целом не создается ощущения, что наши собеседницы стесняются исполнения частушек, унизительных для женщин. Например, может возникнуть вопрос, почему русские женщины вообще используют обсценное слово в отношении женского полового органа, которое в английском эквиваленте – «cunt» – считается многими американскими женщинами самым «женоненавистническим» словом. Одним из объяснений может быть то, что в исполненных Евдокией, Зоей и Ниной частушках это слово относилось не к женщине (как это часто бывает в других частушках), но использовалось исключительно в анатомическом смысле. Тем не менее они пели другие откровенно сексистские частушки, например в одной из них, исполненной Зоей, девушки представлены зарабатывающими сексом[91]. Эта частушка вызвала негативную реакцию Евдокии, но исполнительница стала защищаться, говоря: «А что, они много детей родили, так что…» Вероятно, она ссылалась на важную социальную функцию, которую выполняли женщины, поднимая стабильно низкую российскую рождаемость (хотя это объяснение только отчасти можно воспринимать всерьез). Дрейцер предполагает, что женщины, исполняя сексистские частушки, расширяют свои властные полномочия, поскольку в них имплицитно признают свою сексуальную власть над мужчинами [Draitser 1999: 245]. Представление о сексуальной власти женщины, несомненно, встречается в некоторых песенных формах, подобных тому песенному примеру, который мы привели во введении к этой книге.
