На примере деятельности Марии Михайловны в качестве организатора церемонии видно, что посредничество не всегда предполагает обучение. Во время исполнения ритуала Мария Михайловна не призывала дочь покойного к участию в нем. Тем не менее дочь прошла всю церемонию как инициируемая и вышла из нее посвященной в новый статус – сироты. Ее пассивность предполагает, что она исполняла роль покорного новичка, личность которого обесценивается перед вступлением в новый статус [Turner 1969]. Мария Михайловна наставляет ее кратко и лаконично: «Ну вот, дорогая моя, вот и папонька твой, вот и достаточно, уже сороковой день», то есть нельзя более горевать и плакать. В этом отношении сороковой день, помимо его места в мифе о вступлении покойного в посмертную жизнь, имеет терапевтическое значение для живых. Это – завершение лиминальной фазы ритуала и для души покойного, и для живых. Живые убирают символы связи с покойным (пищу и воду) из жилого пространства и в новом качестве возвращаются к своей обычной жизни.
Сиротство не обязательно требовало траурной одежды, но статус осиротевших предполагал, тем не менее, особые свадебные и похоронные причитания и песни. Вдовы же меняют и одежду, и поведение, в некоторых случаях навсегда, в некоторых – на определенный срок. Сообщество диктует длительность траура и модель поведения, как это видно из интервью, взятого в Архангельской области. Фольклорист и информантка обсуждали возможность собрать местных «бабушек» для совместного пения. Нина Осиповна Б., 1936 года рождения, сказала об одной из них:
Большухи и старухи отвечают за утверждение и поддержание стандартов поведения, в частности посредством сплетен и пересудов. Нина Осиповна имеет в виду, что эта женщина поступает правильно, отказываясь петь, но «ходит всюду» – а это неправильно для матери, меньше года назад потерявшей сына. В 2005 году, когда я (ЛО) жила у Валентины Сергеевны Г. (которой тогда было 80 лет и которая год назад потеряла дочь), та еще никуда «не выходила» – не ходила в гости, на общие праздники («на люди»). Когда одна из ее подруг отмечала свой день рождения, Валентина Сергеевна села на скамейку за оградой своего дома, чтобы люди видели, что она не пошла на празднование. Я пошла на этот день рождения, и она считала, что я «сходила за нее». Валентина Сергеевна любила петь, но пела только духовные стихи, говоря, что боится общественного порицания за пение светских песен. Даже когда мы слушали записи песен, сделанные мною в предыдущие годы, она просила меня сделать звук потише, чтобы не услышали соседи. Я спросила, когда ей снова можно будет петь. Срок в пять лет показался достаточным и вполне безопасным, поэтому Валентина Сергеевна радушно пригласила меня попеть с ней через пять лет, когда ей исполнится восемьдесят пять.
Какую цель имеет подобный контроль над поведением? Изменение поведения и есть изменение статуса, радикальное изменение жизни неизбежно отражается на повседневном существовании человека. Не изменяя жизнь, отрицая произошедшее, человек отказывается от своего собственного опыта. Культурные жизненные сценарии требуют, чтобы боль и потеря не были забыты; сюжет потери будет влиять на то, что человек рассказывает о себе. Потеря принимается, и это позволяет человеку принять и освоить свой новый статус.
Помимо проведения мертвых и живых через похоронный ритуал, старшие женщины в деревне отвечают за память об умерших – поминания. Обычно это делают все большухи-старухи: организуют поминки дома и на кладбищах, а также поминают в церкви во время соответствующих служб. В Потьме женщины совместно поминают всех предков каждой семьи сообщества. Три раза в год – на Масленицу, октябрьские (Дмитриеву субботу) и в субботу накануне Троицы – женщины собираются в доме служить панихиду. Каждая приносит несколько (десять и больше) записных книжек, в которые записаны имена всех умерших членов семьи за несколько поколений.
