Леонид лежал в одиночестве в частной палате и, задумчиво смотрел в потолок, когда к нему вошел Федор.
- И что? - безжизненным тоном спросил Леонид, вместо приветствия, - привез ты меня сюда...
- Не хочешь лечиться - выпущу, - ответил Федор.
- А смысл? Лечиться? Для чего?
- Жизнь не закончилась, Леня.
- Закончилась.
- Для тебя еще не закончилась. Для Марины... Ты думаешь, ей приятно было бы знать, как ты тратишь свою жизнь?
Леня, как змея, развернувшая свои кольца и метнувшаяся на врага, вскочил с кровати и бросился на Федора. Врач легко отразил атаку бывшего спецназовца и ловко швырнул его на кровать.
- Не дорос ты еще, драться со мной, - без малейших признаков превосходства, а просто констатируя факт, сообщил Федор.
- Это точно, - согласился Леонид, - В морду тебе дать не выйдет.
Федор отстраненно согласился:
- Не выйдет.
- Ты понимаешь, что я люблю ее?
- Понимаю, - кивнул Федор.
- Что ты понимаешь! Вот ты... Ты ведь колдун?
- Можно сказать и так, - ответил Федор, не желая вдаваться в тонкости.
- Можешь сделать так, что бы я ее разлюбил? Что бы каждую секунду ее не вспоминал?
- Хитрое дело.., - задумался Федор, затем принял решение, - Я могу лишить тебя способности любить вообще. Любить всем сердцем. Привязываться.
- Вообще никого не смогу полюбить?
- Вообще. А в замен, могу дать тебе какую-нибудь другую способность. Талант актера. Или сногсшибательную привлекательность для женщин. Или сразу обе этих способности.
- Врешь, - протяжно, как как-то по-детски, сказал Леонид, - Не бывает такого.
- Бывает еще и не такое.
Леонид поерзал, встал на ноги и подошел к окну, на Федора он не смотрел.
- Хм... А зачем мне привлекать женщин, если я их любить не смогу?
- Ты их душой любить не сможешь. А так... пожалуйста. Увлекаться, увлекать за собой...
- Нет, это я понял... А смысл?
- Закрыть пустоту в душе.
- О! Это ты прав... Только она уже есть... Пустота...
- Та пустота - другая. Так что - решай.
- Прямо сейчас?
- Да, - кивнул Федор, - прямо сейчас.
- Знаешь, что... Наверное, ты прав. Любовь - это такая мука... Давай, забирай!
- Дай мне руку.
Леонид протянул Федору руку, тот крепко взялся за нее и, используя прикосновение, как проводник, мощным мнемоническим толчком лишил мужчину сознания. Остальное было делом довольно обычным - Федор закрыл участки подсознания Леонида, отвечающие за глубокие эмоциональные привязанности, оставив только его родителей и самых близких друзей. Актерский талант разбудить было довольно просто - Леонид и так был талантливым художником, немного простимулировать этот участок мозга не представляло никаких трудностей. Ну, а насчет привлекательности к женскому полу - здесь и стимулировать ничего не требовалось, великолепная мужская красота Леонида вовсе никуда не делась, а шрамы лишь добавили ему загадочной притягательности.
Когда Леонид очнулся, он ощутил странную пустоту и легкость. Образ жены потускнел и был просто воспоминанием, а не открытой, ноющей раной. На тумбочке Леонид увидел визитную карточку небольшого театра. Через месяц он уже вышел на сцену в первом спектакле в своей жизни.
Единственное, чего не стал делать Федор - это блокировать воспоминания о счастье с Мариной. По этой ли, по какой-либо другой причине, но Леонид не мог жить в одиночестве в своей квартире. Помучившись в разных местах, он как-то заехал к Кузе, где по обыкновению, пребывал Федор. Разговор сошел на невозможность найти нормальную комнату и, в конце концов, Леонид поселился на кухне Фединой коммуналки.
Известный актер с интересом смотрел на Федора, ожидая традиционной шпильки.
- Впечатлил? - с ехидцей спросил Федор, зная многочисленных возможностях приятеля.
- О-ой! Такой, говорит, камасутры и в кино не видывала. Как твой шеф на этой табуретке спит, непонятно! - лениво потянувшись и встряхнув головой, ответил Леня.
Федора он традиционно представлял своим дамам как художественного руководителя театра.
- Самому непонятно, - меланхолически согласился Федя и вошел внутрь.
В единственном свободном углу, под окном комнаты, стояло антикварное угловое канапе. Другой мебели, хотя бы минимально пригодной для сна, в комнате не было. Как бы подтверждая эту мысль, на канапе была постелена свежая простыня. Бросив на пол сумку, врач повернулся к висевшим в углу иконам и перекрестился.
