Хотя выполненный Анненским с любовью и талантом перевод всего Еврипида явился его огромной заслугой перед русским читателем и сохраняет высокую эстетическую ценность, нельзя не отдавать себе отчета в его известной уязвимости с точки зрения современной филологической науки и принципов перевода. Прежде всего, состав греческого текста, с которого делался около семидесяти лет тому назад перевод Анненского, не может считаться сейчас достаточно удовлетворительным. Затем, Анненский не ставил перед собой задачи придерживаться ритмической структуры оригинала; если используемый им в речевых сценах пятистопный ямб с мужскими и женскими окончаниями, с которым иногда сочетаются шестистопники, можно признать удачным эквивалентом греческих триметров, то почти полное пренебрежение Анненского к анапестам, придающим в оригинале стилистическое своеобразие некоторым частям трагедий, лишает их в переводе такой ритмической специфики. Очень свободно относился Анненский к переводу хоровых партий, приближаясь в отдельных случаях к вольному пересказу оригинала. Наконец переводчик нередко злоупотреблял модернизмами, вносящими в текст Еврипида ассоциации с чуждым древнегреческой трагедии бытом (солдат, ярлык и т. п.).
В издании 1916—1921 гг. Ф. Ф. Зелинский стремился исправить указанные недостатки перевода Анненского, но иногда увлекался, заменяя своими стихами стихи Анненского, не вызывающие нареканий с точки зрения их верности оригиналу.
Все эти обстоятельства определили отбор текстов для настоящего издания. Трагедии, известные только но прижизненным изданиям Инн. Анненского, печатаются с минимальными смысловыми исправлениями. Трагедии, известные по трехтомнику под редакцией Ф. Ф. Зелинского, печатаются по этому изданию. Наконец, в трагедиях, перевод которых известен в двух вариантах, восстановлен текст Инн. Анненского и учтены лишь самые необходимые поправки Ф. Ф. Зелинского; исключение сделано для трагедии «Вакханки» — первого и наименее удачного опыта Инн. Анненского в работе над Еврипидом. Кроме того, во всех трагедиях сведены до минимума ремарки, которыми и Анненский и Зелинский обильно снабжали свои переводы; в греческом тексте этих ремарок нет, и в переводах они носят характер достаточно произвольного режиссерского сценария.
Хотя число стихов в русском переводе обычно превышает число стихов оригинала, их нумерация дается здесь по греческому тексту. Соответственно и в комментариях при отсылке указывается порядковый номер стиха в греческом оригинале; найти нужный стих в пределах десяти строк, отмеченных цифрами на полях, не составит труда. Иногда современные издатели меняют (в ограниченных пределах) порядок стихов, засвидетельствованный в рукописях, считая его результатом небрежности или оплошности переписчиков. В тех случаях, когда Анненский следовал этим рекомендациям, на полях обозначается традиционная нумерация стихов.
«Алкеста» была поставлена на Великие Дионисии в 438 г. до н. э. в составе тетралогии, в которую входили несохранившиеся трагедии «Критянки», «Алкмеон в Псофиде» и «Телеф». Поскольку «Алкеста» занимала здесь четвертое место, обычно отводимое для драмы сатиров, некоторые исследователи стремятся найти в этой драме юмористические или даже бурлескные ситуации, но такие попытки едва ли основательны: бытовой элемент, несомненно присутствующий в образе Ферета, обрисованного не без доли иронии, в принципе не отличает его существенно хотя бы от кормилицы в «Ипполите», а в этой трагедии никто не станет искать черты драмы сатиров. Близость «Алкесты» к названному жанру пытались усмотреть также в образе Геракла — одного из любимых персонажей драмы сатиров, комедии и народного фарса; между тем в «Алкесте» Геракл играет самую положительную роль, и его борьба с демоном смерти за ушедшую из жизни Алкесту как раз приводит трагедию к счастливой развязке, позволившей Еврипиду заключить ею тетралогию. Именно благополучный конец, отнюдь не частый в трагедиях Еврипида 30—20-х годов, скорее всего объясняет постановку «Алкесты» вместо сатировской драмы, к которой наш поэт вообще не испытывал особого влечения (см. стр. 636).
Тетралогия, которую заключала «Алкеста», заняла второе место; первая награда была присуждена Софоклу. Хотя гомеровский эпос знает имена Адмета, Алкесты и их сына Евмела, участника Троянской войны («Илиада», II, 713—715, 763; XXIII, 288—289 и сл.), в поэмах нет никаких намеков на миф о добровольной смерти и воскресении Алкесты; он был обработан впервые, по-видимому, только в каталогообразной поэме «Эои», приписывавшейся Гесиоду. От нее дошли лишь незначительные отрывки, и содержание мифа известно по позднеантичным пересказам. Из предшественников Еврипида сюжет Алкесты» получил обработку в несохранившейся одноименной драме аттического трагика Фриниха (первая четверть V в.), из которой Еврипид заимствовал образ бога смерти Танатоса (у Анненского он назван демоном смерти) и его борьбу с Гераклом за умершую Алкесту.
