Трагедия адмирала Колчака полностью

Антагонизм в деревне осложнялся еще и тем, что к старожильскому элементу относилось и казачество[324]. Только в этой обстановке становятся понятными острые столкновения между казаками и крестьянами. Не только в Семиречье, но и в других местах гражданская война принимала как бы форму борьбы казачества с крестьянством [ «Сиб. Огни», 1923, № 1, c. 88; Тинс. II, c. 378]. Казачество легко было двинуть на усмирение крестьянских бунтов, но власть оказывалась бессильной перед разнуздавшимися во время усмирений инстинктами. Автор очерка «Пятая армия и сибирские партизаны» [Эльцин Виктор. В сб. «Борьба за Урал и Сибирь». С. 275] рассказывает, как крестьяне при приближении советских войск, пользуясь мобилизацией казаков, близ Усть-Каменогорска (Семипалатинской обл.) «целиком сжигали станицы и убивали стариков и детей, которые были теперь единственным населением станиц». Другую картину рисовал Колосов в своем «ответе» чешскому полк. Прхалу – дело касалось уже усмирения крестьянского бунта казаками из соседних станиц в Ачинском у.: «Когда они приходили в какую-либо деревню для экзекуции, то сзади их отрядов ехали обозы из их же станицы и на эти обозы жены и отцы пришедших казаков нагружали крестьянское добро и увозили к себе домой, благо это не далеко. Забирали они все, от сельскохозяйственных машин до самоваров и полотенец… Офицеры, которые иногда пытались их остановить, не имели над ними никакой власти»…[325]

Взаимоотношения в деревне подчас осложнялись и национальным составом переселенцев. Заманский район (центр повстанчества) – недавнее население из русских, эстонцев и латышей. Трения происходят между отдельными группами крестьян, между селениями, между национальностями [ «Сиб. Край», № 150]. Переселенцы-латыши являются наиболее беспокойным элементом – отмечает енисейский губернский комиссар Троицкий [Партиз. движение. С. 37]. Перед нами Тасеевская, Перовская, Вершино-Рыбинская волости Канского у. Здесь большевики пустили «глубокие корни» – оказывается, что окрестные (ст. Клюквенная) поселки населены преимущественно латышами, у которых большевики находят радушный прием [Партиз. движение. С. 36]. В составе «красных» до 60 % латышей [там же. С. 112]. От большевистского уже обозревателя и непосредственного участника событий мы знаем, что первое крупное славгородское восстание (ранней осенью 1918 г.) встречало особенное сочувствие среди местных немецких поселенцев, жаждавших «мести и расправы» [ «Сиб. Огни», 1926, № 5–6, c. 160].

Надо подчеркнуть и еще одну специфически сибирскую черту, отмеченную уже Колосовым. Сибирь – страна ссылки не только политической, но и уголовной. Знаменательно, что именно в Красноярске – большевистской цитадели (сибирский Кронштадт) – в 1917 г. были выпущены из тюрем уголовные. И бывший красноярский комиссар Гуревич свидетельствует, что «убийства и грабежи посыпались как из рога изобилия» [ «В. Сиб.». III, c. 33]. Шайки беглых каторжан действуют часто под видом или от имени большевистских организаций, напр. бежавшие каторжане с Сахалина[326]. Лица с уголовным прошлым руководят действиями приверженцев советской власти. Среди этого элемента легко вербовались большевистские отряды, отличавшиеся «бесшабашной, разгульной жизнью» [Партиз. движение. С. 72][327].

Я отметил те черты, которые вытекали из общих условий сибирской жизни и которые создались в период как бы дореволюционный. В этих общих условиях легко развивались революционная бацилла бытового анархизма и тот «дух злобы и мести», который насаждал повсюду большевизм. Не в одной только Томской губ. повстанческие отряды «очень часто» не имели «ничего общего ни с какой политикой» [Колосов. С. 227]. Вернее, все партизанские отряды перемешивались с анархическими бандами деклассированных элементов и носили в той или другой степени «просто погромный характер». Неизбежно и чисто крестьянское движение, поскольку таковое существовало, под руководством этих банд приобретало по преимуществу такой же погромный характер. Это станет ясно, когда мы перейдем к характеристике «вождей» движения.