Явление, которое мы отмечали для конца 1918‑го и начала 1919 г. – ко времени успехов на фронте, сохраняет свою силу в течение всего 1919 г., т. е. в период уже неудач и крушения фронта. Официальные сводки агентурных сведений в один голос указывают на то, что солдаты-«европейцы», т. е. с Урала и дальше, гораздо резче настроены против большевиков, чем сибиряки, которые «не знают, что творят большевики, и не верят тому, что про них рассказывают», – так передают слова солдат сотрудники культурно-просветительных ячеек в 7‑й и 11‑й уральской дивизии [5 октября. – «Пос. Дн.». С. 46]. То же наблюдается и в 8‑й камской дивизии, где большинство солдат – добровольцы и не любят сибиряков за их сочувствие большевизму[352]. Эти факты показывают, как мало обоснованы выводы Какурина, пытающегося доказать ad maiorem gloriam [лат. – к вящей славе] советской власти, что на территории «красных» тыловые движения имели характер временных колебаний, а у «белых» – это уже «закономерное историческое явление» [II, c. 94]. У «красных» тыловое движение якобы не носило массового характера, у «белых» – это подлинно народное движение. У «красных» к движению примыкал темный элемент деревни, у «белых» – сознательный элемент. Эти выводы не обоснованы – скорее приходишь к заключениям противоположным. «Голытьба», которая в 1918 г. идет в красные отряды, конечно, должна быть отнесена к «темным» элементам деревни. Случаются неожиданности. «Крестьянский посад» Куса – заводское поселение Уфимского района – дает весной 1918 г. отряд добровольцев для борьбы с крестьянскими бунтами: через три недели Куса стоит уже во главе антибольшевистского восстания во всем округе [
Сибирская деревня, не пережившая большевиков[353], в значительной степени была нейтральна: «вот тут ваши, а там ихние». Сибирский крестьянин туг на энтузиазм, поэтому он не проявлял его, говорят одни; в силу отсутствия этого энтузиазма он был холоден к большевизму, пытаются утверждать другие [Борьба за Урал. С. 251]. Одно частное деревенское письмо 1 июня 1919 г., после уже широкой волны повстанчества, характеризует отношение к власти как безразличное: крестьяне продолжают не сочувствовать большевикам, но и не желают, чтобы кто-либо их трогал, не желают, чтобы брали солдат, не желают платить податей. Они желают жить вольно, а кто правит – им все равно. Повсюду жажда окончания гражданской войны и стремление заняться своим личным благополучием. Крестьяне не сознают современных событий и не уясняют себе целей борьбы с большевиками, сообщает в октябре сотрудник по культурно-просветительной части 3‑й армии. Крестьяне не считают войну своей, говоря, что воюют «белые» и «красные», а им достается «в чужом пиру похмелье» [ «П. Дн.». С. 47–48]. Крестьяне нейтральны. Донесение по Новониколаевскому району от 30 ноября сообщает:
«…настроение крестьян какое-то запуганное. Боятся высказывать свое мнение даже наедине. Отношение к Правительству равнодушное: они и за Правительство и не против большевиков. Чувствуется, что война всех утомила и мешает их работе. У всех единодушное желание, чтобы она скорее окончилась. При этом многие относятся совершенно безразлично, в чью пользу эта война закончится – в пользу ли Сибирского правительства или в пользу большевиков, только бы окончилась. На войну большинство смотрит как на “убиение своего брата”, исключение составляет самая незначительная часть, по преимуществу из зажиточных крестьян. Сведения о Правительстве, его намерениях и задачах и о положении фронта самые скудные, по большей части, неправильные… Ярых большевиков среди населения нет, нет и открытой большевицкой агитации, но скрытая есть, и распространяются провокационные слухи. О советской власти кр-не не имеют ясного представления» [ «П. Дн.». С. 66].
