Эсеры помогали советской власти свергнуть колчаковское Правительство… Что же удивительного, если политический обзор и сводка главного штаба систематически отмечают блокирование соц. – дем. и «большинства эсеров» с большевиками [напр., сводка за март. См. Партиз. движение. С. 164]. Мы еще увидим, что эти сведения, не всегда точные, по большей части соответствовали действительности. Легальная оппозиция[450] с.-д. и с.-р. отступает на задний план перед подпольной работой.
Имели эсеровские деятели, как мы видели, и прямое и косвенное касательство к партизанскому движению. Более непосредственное и планомерное участие принимали они в военных организациях, подготовлявшихся совершить переворот еще летом и одновременно обсуждавших вопрос об открытии фронта большевикам. Несомненно их участие в вооруженных выступлениях в Томске, Новониколаевске, Красноярске калашниковской организации, гнездившейся в Среднесибирском корпусе Пепеляева[451]. Очевидно, были такие же ячейки и в каппелевских отрядах – одно из перлюстрированных солдатских писем (июль) прямо говорит об ожидаемом перевороте. Иногда становишься в тупик и не знаешь, кому приписать инициативу – коммунистам или эсерам. «Недавно в районе Томска, – записывает Будберг 20 сентября, – организовался на наши средства какой-то ижевский отряд, оказавшийся фальшивым и предназначенный для захвата Омска при проезде через него в направлении на фронт; контрразведка успела раскрыть его за несколько часов до посадки отряда на железную дорогу, но меры по ликвидации принять не успела, и большая часть отряда с нашими винтовками, пулеметами и отпущенными на его формирование миллионами ушла на север в тобольскую тайгу, создав угрожающее положение в тылу самого Омска» [XV, c. 217]. Деятель сибирского объединения профессиональных союзов бундовец-меньшевик М. Фабрикант (Л. Лелин) рассказывает, как исполком проф. союза в Томске в июле решил приступить к организации всесибирской стачки. «Стачка должна была охватить все железные дороги. В знак сочувствия должны были остановиться все предприятия и учреждения городов и поселков… В это время получат волю партизанские отряды и подпольные ячейки, которые натиском опрокинут засевшую в Омске власть… С этими планами отправился я в Новониколаевск[452], где вел переговоры с различными партиями, в частности, при моем посредничестве было назначено свидание с эсером Пав. Михайловым и коммунистом Калашниковым» [ «Сиб. Огни», 1922, № 3, c. 71]. Свидание тогда по случайным причинам не состоялось, но Фабрикант уехал под впечатлением, что удастся соорганизовать все активные силы для борьбы с реакцией на почве единого революционного фронта. Сам Фабрикант имел непосредственную беседу с Михайловым. Он так передает слова последнего: «Не предрешая вопроса о власти, мы готовы поддержать все действия остальных партий, направленные к свержению “омского петрушки”… но мы ни в коем случае не пойдем на блок с эсерами-центровиками»…
Боевая дружина левых эсеров до Сибири не доехала, направившись к Деникину. Но какие-то эсеры пытались подготовить и совершить террористический акт покушения на Колчака. Н.Н. Головин рассказывал мне о взрыве бомбы, который произошел в сентябре в доме, где жил адмирал, в помещении охраны. Кто это сделал? К сожалению, мне не удалось достать брошюры эсера Линдберга «Неведомая страница» (попытка покушения на Колчака), изданной в 1921 г. в Чите Центр. Бюро сибирского союза партии с.-р. Она, может быть, и раскрыла бы загадку. Кое-что нам рассказывает, впрочем, и Колосов. Дело идет о декабре еще 1919 г.:
«Я жил тогда в Омске полулегально. Мне приходилось показываться в таких местах, где все бывали, в том числе лица весьма высокопоставленные, мечтавшие, что скоро они будут в Кремле, и в то же время я постоянно менял места своего приюта. Ареста я особенно не опасался: после этой драмы как-то все затихло, и реакция на время притаилась. В Новый год был даже опубликован примирительный манифест о левых партиях. Всем этим можно было пользоваться…[453]
