Общее политическое и международное положение обсуждается в октябре в Совете министров. «Ориентации менять, что ли?» – с каким-то отчаянием вырвалось у Колчака. Так Гинс определяет настроение Совета и Верховного правителя. «Но никто не высказался в пользу Германии», – добавляет автор [с. 388]. Колчак все-таки запросил Деникина. Ответ был, как всегда, определенный: как ни трудно положение, борьбу надо вести в прежних рамках. «Адмирал был очень доволен, – добавляет Гинс. – Совет министров и Деникин помогли ему сбросить тяжелый камень сомнения, который кто-то старательно вдвигал в его наболевшую душу». Гинс часто впадает в некоторый патетизм и, в силу этого, иногда, пожалуй, даже сгущает краски. По дневнику Пепеляева, германо-русская проблема в Совете министров ставилась не так трагично. «Решено, – записывает он, – выяснить способ завязать нормальные отношения с Германией, исходя из намерения (очевидно, предположения), что война фактически кончилась» [ «Kp. Apx.». XXXI, c. 80].
«Дитерихс, – рассказывает Гинс, – был очень доволен результатом заседания Совета министров. Он был убежденным сторонником союзнической ориентации, между тем как среди военных чинов армии назревало, по-видимому, какое-то новое направление» [с. 388]. «Новое направление» олицетворялось, до некоторой степени, ген. Сахаровым и Ив. – Риновым. Первый пишет в своих воспоминаниях:
«Мною был отправлен в Омск к Верх. правителю мой помощник ген. – лейт. Иванов-Ринов с докладом обо всем этом; также я доводил до его сведения мнение армии, что было бы очень полезно войти с германскими кругами в непосредственные переговоры, что этим путем мы, быть может, приобретем настоящее содействие и помощь в нашей священной борьбе. Адмирал ответил мне, что он разделяет этот взгляд, но запросит, прежде чем принять решение, ген. Деникина. Так вопрос этот и затянулся»… [ «В. Сиб.». С. 152].
Действительно ли «разделял» Адмирал этот взгляд? Что-то очень сомнительно. Во всяком случае, проекты Сахарова и Ив. – Ринова не характеризуют нам главенствующей точки зрения. Рассуждения не являются еще действием… Между тем ген. Жанену представлялось уже, что Сахаров организует против союзников немецких военнопленных [ «M. Sl.», І925, III, p. 354]. Одному из представителей Франции в Сибири, Лази, автору воспоминаний «La Tragedie sibirienne», кажется, что все кругом германофилы. Поддерживая Колчака, союзники делают «германскую политику» [с. 209]. Лази передает фантастические рассказы своим читателям (в бытность в Сибири он корреспондировал в «Matin»). Ген. Розанов у него человек немецкого происхождения – его подлинная фамилия von Roosen. Политикой Верховного правителя руководят четыре балтийских немецких барона: Будберг, Вольф, Фиксенгаузен и Mende (?). В отряд Семенова и Калмыкова уже внедрились немецкие офицеры. Казацкие офицеры на вечеринках по-немецки поют немецкие песни и т. д. и т. д. За необузданной фантазией мемуариста не уследишь[501]. Все это преподносится наивному европейскому читателю. По поводу «германофильства» статей в «официальной» газете «Русское Дело» Драгомирецкий патетически восклицает: «И это заявлялось, писалось и поддерживалось тогда, когда чехословаки истекали кровью, сражаясь с немецкими военнопленными, руководимыми из Берлина» [с. 143]. Маленькая хронологическая ошибка!
Когда эти ошибки делают мемуаристы, это безобидно для жизни. Когда же ошибки делают политики, тогда наносится удар по живому организму. И Жанен и Лази (один официально, другой неофициально) осведомляли французское правительство о сибирских делах. О характере донесений Жанена можно судить по тому, как он сам резюмирует содержание одного из них 6 июля:
«…В его (Колчака) окружении находятся женщины, связанные с людьми более чем подозрительными в смысле шпионажа, германофильства и противосоюзных действий. Далее я резюмирую сказанное мною в этих заметках: захват правления группой министров, руководимой Михайловым, Гинце, Тельбергом, ширмой синдиката спекулянтов и финансистов; отставка министра снабжения из-за поддержки, оказываемой этой группе; злоупотребления Государственного банка. Тенденция этого синдиката чисто реакционная и антиреволюционная. В нем, как и среди офицерства, рядом с искренними монархистами или людьми, озлобленными потерями и страданиями, (причиненными) революцией, встречаются тоже люди, стремящиеся поживиться, прежние большевики, желающие заставить забыть свои ошибки. Что касается иностранной политики, то надо отметить чисто германофильские тенденции у влиятельных особ в этом синдикате. Такое германофильство приходится отметить и у многих офицеров, в особенности в генеральном штабе армии, где оно все растет. Известие о подписании мира Германией, признающей ее разгром, вызвало в различных вышеупомянутых кругах изумление, смешанное с очень сильным сожалением. Затем я отмечаю враждебность по отношению к союзникам, ненависть к Антанте, подозреваемой в сочувствии революции»… [ «M. Sl.», 1925, III, p. 350].
