Та «передышка», о которой в салон-вагоне ген. Жанена красноречиво говорили представители Политцентра, оказалась блефом. «Третий» путь, по крайней мере, в сибирской обстановке мог означать только фактическое примирение с коммунистической властью. Коммунист Ширямов уверяет, что члены Пол. Центра впоследствии не раз заявляли, что их иркутский манифест предназначался для союзников, а в действительности П.Ц. «стремился сделать лишь более безболезненным переход от колчаковщины к советской власти» [Последние дни Колчаковщины. С. 30], которая рисовалась «революционной демократии» неизбежным этапом. Чешский политик с.-д. Крейчи так и воспринимал происходившее. По его словам, идея «сибирских эсеров» и меньшевиков заключалась в том, чтобы новый государственный переворот («когда после нас [т. е. чехов] придут красные») произошел без катастрофических потрясений». «По той же линии, – добавляет он, – ориентировалось и командование нашей армии» [с. 238]. Другому чешскому деятелю, Штейдлеру, уже представлялось, что мир с большевиками означает мир со всей сибирской демократией, так как после пережитого советская власть для «прогрессивной и демократической общественности» становилась единственной защитой от победы реакции и охраной перед распадением государства [ «Ceskosl. hnuti». С. 110].
Иркутский мираж легко рассеялся. П.Ц. оказался карточным домиком. Тем не менее ослепленные политики продолжали еще создавать себе новые иллюзии. Самообманом была и возникшая в Верхнеудинске «демократическая дальневосточная республика» и «демократический» владивостокский буфер правительства приморского земства под главенством известного нам с.-р. Медведева. Только специфическая дальневосточная обстановка под угрозой японской «оккупации» могла создать лживую форму национального объединения, приведшего во Владивосток к временному и недолгому сотрудничеству в одном правительстве буржуазных элементов и коммунистов – такую форму принял провозглашенный в Иркутске единый социалистический фронт. Штейдлер склонен был думать, что ход событий превращал догматически интернациональную власть в выразительницу общерусских национальных стремлений. Но история не может обольщаться ни наивными иллюзиями современников, ни теми «наружными вывесками», к которым, по откровенному признанию Краснощекова на читинской конференции, прибегали коммунисты, – для них эти «буферы» являлись лишь «тактическим этапом» захвата власти.
Иные склонны были миражи принимать за действительность. К числу обманывающих себя принадлежал и Болдырев. С падением власти адм. Колчака он не считал себя вправе уклоняться от участия в новом периоде борьбы за целость России. Вдохновляемый идеей «восстановления единой России через союз оздоровленных областей и скорейшую ликвидацию гражданской войны», Болдырев оставляет свое уединение в Японии, приезжает во Владивосток и, как «гражданин-солдат», входит в состав новой земско-коммунистической власти: ген. Болдырев, командовавший войсками Директории, оказался в одном военном совете с коммунистом Лазо – вдохновителем владивостокской партизанщины; Болдырев пытался строить мост между Лениным и Колчаком![657] Очень скоро, однако, Болдырев должен признать (запись 11 марта), что новое Правительство с первых же дней своего появления у власти постепенно стало поглощаться истинным хозяином положения – Дальбюро ЦК РКП. Это было неизбежно, так как все совершалось по указке «полномочного» представителя советской власти Виленского (Сибиряка), представленного консульскому корпусу во Владивостоке д-ром Гирсой. Демократия «капитулировала», и ее руками только «загребали жар» большевики. Пятиконечная звезда, красовавшаяся на «буферной» армии, была символом того, что происходило. 9 ноября на конференции областных «демократических» правительств[658], собравшейся в освобожденной от «атаманских» войск Чите, избирается «именем народа» центральное Правительство того буферного «государства» от Байкала до Тихого океана, которое должно было существовать в порядке договорных отношений России и Японии (заявление Чичерина 16 апреля). Во главе центрального Правительства оказался, конечно, коммунист Краснощеков-Тобельсон. 12 февраля открылось «Учредительное Собрание» ДВР. Не менее знаменательным представлялось избрание председателем Собрания бывшего «главнокомандующего» партизанскими отрядами Амурской обл. кап. Шилова.
