По пути к Могилеву царь направил брату телеграмму: «Петроград. Его императорскому величеству Михаилу Второму. События последних дней вынудили меня решиться бесповоротно на этот крайний шаг. Прости меня, если огорчил тебя и что не успел предупредить. Останусь навсегда верным и преданным братом. Сегодня возвращаюсь в Ставку, откуда вскоре надеюсь приехать в Царское Село. Горячо молю Бога помочь тебе и твоей Родине.
Бывший царь хотел попрощаться с офицерами Ставки, а потом вернуться в Царское Село «простым обывателем», «к семейной жизни», как он писал председателю Временного правительства князю Г. Е. Львову. «Он отказался от Российского престола просто, как сдал эскадрон», – замечает официальный военный историограф генерал Дубенский, глубоко пораженный, подобно всем прочим, неестественным спокойствием царя после отречения.
В самом деле, император Николай II «сдал» страну, «вверенную ему Богом», не упустив ни малейшей юридической формальности, подписав перед отречением указ о назначении князя Г. Е. Львова председателем Совета министров. С той минуты Временное правительство, «рожденное волей народа по инициативе Думы», стало традиционным законным российским органом власти. Фактически сам бывший император с того дня всегда считал новую власть законной. «Повинуйтесь Временному правительству», – писал он в обращении к армии после отречения, направив одновременно князю Львову письмо, доверявшее новым властям охрану его семьи. Этим письмом отмечено начало новой частной жизни бывшего царя. В Могилев из Пскова приехал просто главнокомандующий, который, получив отставку, хотел поприветствовать старых сослуживцев.
Теперь, доведя историю бывшего императора до критического поворотного момента, вернемся к перипетиям внезапного крушения царизма и посмотрим, действительно ли отрекшийся от престола Николай II был полностью изолирован от народа и армии усилиями почти всех командующих и некоторых великих князей.
«Изолирован от народа… усилиями генералов» – в таких обстоятельствах подобные выражения намекают на тайный предательский сговор, на дворцовый переворот под покровом ночи, когда заговорщики, оставляя преданный монарху народ в неведении о своих действиях, навязывают императору свою волю и объявляют его низложенным. Если так, что же при этом делает народ и армия? Поднимаются против изменников генералов и великих князей, против нового правительства, созданного узурпаторами? В конце концов, всего девять месяцев спустя большевики взяли власть в столице и во всех других больших и малых городах силой ружей и пулеметов, утопили страну в море крови, по сей день правя только методами террора.
Но когда пала монархия, власть перешла в другие руки, можно сказать, без единого выстрела как на фронте, так и внутри страны, не считая кратких стычек с полицией в Санкт-Петербурге. За крушением российской монархии не последовала своя Вандея[13], швейцарской гвардии не пришлось защищать последнего императора. Вовсе нет: личный императорский конвой с красными бантами расхаживал по Царскому Селу перед дворцом, который ему было поручено охранять.
Допустим даже, что в отсутствие императора Царскосельский гарнизон (составленный из отборнейших частей) за одну ночь распропагандировали агитаторы, прибывшие из Санкт-Петербурга. В отличие от Людовика XVI, окруженного в Версале разнузданной буйной толпой, царь далеко не был «изолирован» от своих солдат, находясь в Ставке Верховного главнокомандующего, откуда можно было добраться до любой армии, куда можно было с любого фронта призвать войска. В окопах сидели тысячи и тысячи «русских храбрецов», которых Александра Федоровна предпочитала считать «простыми неграмотными людьми». Увы, как известно, все части, направлявшиеся к Санкт-Петербургу с фронта, присоединялись к революционерам, даже не добравшись до места назначения.
Что говорил народ? Как только из Санкт-Петербурга начали поступать сведения о революции, в городах с полным спокойствием признали новое правительство, «поддерживая революцию». Первой подала пример Москва, древняя столица России, столь ревностно чтившая свое прошлое.
