Между тем афганское руководство усилило давление на командование ОКСВ в связи с тем, что против Ахмад Шаха не предпринимаются решительные действия, и настойчиво обращалось за помощью в Москву. Из Центра поступали жесткие указания готовить операцию против Масуда. Но находившиеся в Афганистане военачальники были уверены, что это будет только во вред нашей стране. Однако к их мнению прислушивались мало. Такая позиция рассматривалась чуть ли не как саботаж. Командующий 40-й армией неоднократно имел нелицеприятные разговоры по этому поводу с министром обороны СССР Д. Т. Язовым, который требовал отчета — почему до сих пор не разбили Ахмад Шаха. Б. В. Громов, главное кредо которого заключалось в сохранении людей, возмущался каждый раз, но своих взглядов не менял.
И не потому, что не в состоянии был этого сделать, а просто понимал бессмысленность и никчемность подобной затеи. Знал, что будут дополнительные жертвы. Ловить Ахмад Шаха в труднодоступных горах и ущельях, подвергая риску солдат и офицеров, затрачивая для этого массу усилий и расходуя огромные материальные средства только в угоду функционерам НДПА, действительно не отвечало интересам командования ОКСВ, да и советского народа тоже.
В сложном положении оказался и В. И. Варенников, в вину которому вменялись чуть ли не закулисные переговоры с оппозицией и нежелание выполнять указания руководства.
Поэтому, уступая давлению из Центра, в двадцатых числах декабря 1988 г., перед отъездом в Москву для участия в работе Комиссии Политбюро ЦК КПСС по Афганистану, где его должны были заслушивать по перспективам борьбы с А. Шахом, он собрал в своем кабинете совещание, на котором присутствовали командующий 40-й армией генерал-лейтенант Б. В. Громов, начальник штаба ОГ МО СССР генерал-лейтенант В. А. Богданов, военный атташе полковник В. Т. Сень, начальник оперативного отдела армии полковник Д. А. Турлайс, начальник разведцентра полковник В. С. Комолов и я. Мы долго обсуждали различные варианты действий и пришли к выводу, что, видимо, нам не удастся избежать столкновения с отрядами Ахмад Шаха, поэтому надо разработать соответствующий план. В предварительном порядке В. Варенников отдал распоряжение о нанесении бомбо-штурмовых ударов советской авиацией по формированиям А. Шаха, располагавшимся в районе Коран-о-Мунджан. Этот район был выбран не случайно, так как он не был собственно Панджшером, но являлся очень важным для Масуда в связи с тем, что там мятежники добывали лазурит. Помню еще, что когда полковник В. Сень спросил у руководителя ОГ МО СССР: «Должен ли Ахмад Шах знать, что этот удар нанесен намеренно, а не расценивать его как недоразумение?» — то тот ответил: «Да, пусть знает. Это будет ему предупреждением». На следующий день такой удар был нанесен.
В последующем авиационные и ракетные удары стали наноситься по объектам в горных районах Варсаджа, Фархара, Ишкашима и др.
Жесткие требования и предпринятые со стороны советского военного командования действия вызвали резко негативное отношение А. Шаха, приславшего нам письмо следующего содержания:
«Господин советник!
Я уже хотел направиться к месту встречи с советскими представителями, когда получил ваше последнее письмо. Я должен сказать, чтобы внести ясность, что мы терпим войну и ваше вторжение вот уже 10 лет. Даст бог, потерпим и еще несколько дней, а если вы начнете боевые действия, то мы дадим достойный отпор. Все!
С этого дня мы поставим нашим отрядам и группам быть в полной боевой готовности.
Таков был, к сожалению, финал наших мирных устремлений в отношениях с Масудом. Я говорю — к сожалению, потому что хорошо знаю, что никто из военнослужащих не хотел столкновений с его вооруженными формированиями на Южном Саланге на завершающем этапе вывода советских войск из Афганистана. К этому следует добавить, что переговорная деятельность советского военного командования не находила понимания со стороны афганских должностных лиц. Представительство КГБ СССР также всегда ревностно относилось к подобной деятельности военных, считая, что армейские офицеры вторгаются в сферу действий чекистов.
Значительно позже Ахмад Шах подтвердит, что советские представители в Афганистане хотели с ним договориться, заявив корреспондентам: «В период, когда советским послом в Кабуле был Юлий Воронцов, он направлял мне десятки посланий и писем с просьбой о встрече. Он писал о своей готовности прибыть в любое место, которое я укажу… Но я до сих пор не встречался с русскими».
