От королевы были далеки счастливые времена, когда каждый день приносил с собою новые праздники, новые увеселения, когда сияние солнца в летний день радовало ее, потому что обещало ей дивный вечер, одну из восхитительных идиллий Трианона. Братья короля, «школьный учитель» и «мэр» Трианона, покинули Францию и поселились по ту сторону Рейна в Кобленце, Полиньяки бежали в Англию. Княгиня Ламбаль по желанию королевы также отправилась туда для переговоров с Питтом, чтобы молить всемогущего министра короля Георга III оказать теснимому французскому королевскому дому более существенную и действенную помощь вместо того, чтобы ограничиваться гневными и негодующими речами в парламенте против непокорной и мятежной французской нации. Герцоги де Безанваль и де Куаньи, маркиз де Лозен, барон д’Адемар — все лучшие друзья счастливых летних дней Трианона, веселых зим Версаля — все, все разъехались; они бежали в Кобленц, ко двору французских принцев. Там они плели интриги, старались подстрекнуть Европу к войне с французами, оттуда они метали свои зажигательные факелы во Францию, факелы клеветы на Марию-Антуанетту, австриячку. На нее одну должна была пасть вина за все бедствие, за расшатанность Франции. На ее голову падало проклятие, бремя всех ошибок и грехов, совершенных французским двором в целое столетие. Кто-нибудь должен был быть агнцем, которого нужно было принести в жертву революции, жаждущей крови и мести, и этой искупительной жертвой была намечена Мария-Антуанетта. На ней, на королеве Франции, должны были сорвать свой гнев ожесточенные сердца; она должна была поплатиться за то, что сделали дурного ее предшественники на троне. Справедливость попиралась ими долго с полной безнаказанностью во всех видах, и французская нация была вправе пылать гневом, подниматься с яростным рычанием, подобно давно укрощенному льву, когда тот, слишком измученный железным прутом своего сторожа, наконец выпрямляется во весь рост и, собрав всю свою дикую силу, с бешеным наслаждением растерзывает мучителя, от которого он так долго, так много терпел.
Французский народ восстал, рассвирепевший лев размахивал гривой и был готов отомстить тем, которых он так долго называл своими господами и повелителями.
Чтобы успокоить льва, жаждущего крови и мести, нужно бросить ему добычу — принести человеческую жертву ради примирения.
Мария-Антуанетта должна была стать жертвой голодному льву; ее кровь должна была пролиться за грехи Бурбонов. На ней нужно было сосредоточить весь гнев, все негодование, всю ярость народа; ее одну следовало обвинить во всех бедствиях и несчастьях Франции; она должна была утолить жажду мести голодного льва, чтобы, когда он насытится, можно было снова сделать его уступчивым и терпеливым, привести к раскаянию и опять заковать в цепи; хотя он и разорвал их в своей ярости, но должен примириться с ними, когда угар бешенства у него пройдет.
Королева! Королева была виновата во всем! Мария-Антуанетта обесславила королевство, австриячка навлекла на себя ненависть французской нации, и она должна была поплатиться за это, она одна!
Пасквили и памфлеты сочинялись бывшими друзьями, бывшими придворными кавалерами королевы и летели во Францию, чтобы сначала погубить ее честь, ее доброе имя, а потом отдать ее в жертву насмешкам и презрению. Рассчитывали на то, что, когда лев утолит свою ярость, натешит свою ненависть над Марией-Антуанеттой, тогда он придет к раскаянию и снова покорится своему королю, после чего настанет пора для королевских принцев вернуться во Францию, в их любимый Париж.
Граф Прованский был непримиримым врагом королевы; он никак не мог простить ей, что она овладела сердцем короля, своего супруга, и лишила всякого влияния его мудрого брата. Граф Прованский был честолюбив и умен. Он видел, что перед троном с лилиями разверзлась пропасть, которая не закроется. Значит, надо было постараться засыпать ее. Он думал, что примирение между королевской властью и нацией не могло больше произойти естественным путем, значит, надо было прибегнуть к искусственному способу. По его мнению, Людовика XVI уже не удалось бы спасти, а Марию-Антуанетту и не следовало спасать; значит, они оба должны были послужить для засыпки пропасти, зиявшей между троном с лилиями и французским народом; когда же она будет засыпана, то откроется путь для графа Прованского, преемника своего брата.
Граф д’Артуа был некогда другом королевы, единственным членом королевской семьи, благоволившим к ней и порою защищавшим ее от ненависти царственных тетушек, золовок и умного братца. Однако, поселившись в Кобленце, граф д’Артуа сделался непримиримым врагом Марии-Антуанетты. Ему так настойчиво твердили со всех сторон, будто королева одна виновна во всем благодаря своему легкомыслию, расточительности, интригам, будто она одна вызвала революцию, что граф наконец поверил и с гневом отвернулся от невестки, тягчайшее преступление которой в глазах принца заключалось в том, что она подала повод к вынужденному изгнанию принцев в Кобленц.
