— Здесь как-то даже изысканно, я бы сказала, мерзко, вы не находите? — сказала она. — Мы с Уильямом постарались сочинить нечто ударное для гостевой книги. Уверена, что в моей комнате и крысы водятся. Я чувствую себя самой отважной женщиной Англии, поскольку решилась поехать туда, куда прежде не рисковала заглянуть ни одна судейская жена.
— Кроме леди Фосбери, — вставил Дерек. Он коротко пересказал то, что поведал ему Бимиш, и был вознагражден взрывом смеха, к которому судья, выглядевший подавленным и пребывавший не в настроении, весьма сдержанно присоединился.
— Божественно! — воскликнула Хильда. — С этой Историей я несколько месяцев буду иметь успех на званых обедах, то есть могла бы иметь, если бы кто-то еще устраивал званые обеды. Кстати об обедах: не представляю себе, чем нас здесь будут кормить. Миссис Скуэр говорит, что ассортимент продуктов здешней кухни — за гранью ее изобретательности. Слава Богу, мы здесь долго не задержимся: ночи две, не более — работы здесь нет. Полагаю, день-другой отдыха перед следующей сессией доставит вам удовольствие, правда, мистер Маршалл? Счастье, что в Уимблшире почти никто, кажется, не совершает преступлений.
— Исключительный случай, — заметил Барбер, — но я неоднократно имел возможность убедиться, что это графство сравнительно свободно от серьезной преступности.
Однако предстояло происшествие, которое должно было доказать, что и из этого правила случаются исключения.
Дерек в двадцатый раз перевернулся на другой бок, и в двадцатый раз его кровать выразила свой металлический протест. От ворочания в постели удобней не становилось, потому что глубокая ложбина, в которой он лежал, неизбежно возвращала его на прежнее место. Просто выпирающие пружины сетки и комки матраса начинали давить вместо правого в левый бок. Мрачно сравнив себя со святым Лаврентием[30] на решетке, Дерек приготовился ждать рассвета.
Как большинство здоровых людей, не ведающих бессонницы, Дерек с ужасом ожидал бессонной ночи. Чтобы убить время, можно было почитать книгу, но он поежился при мысли, что придется вставать и возвращать на место тяжелые шторы, необходимые для затемнения, которые он непредусмотрительно снял, перед тем как лечь в постель. А помимо того, подумал он, свет здесь настолько скудный, что для чтения в постели потребуется непомерно напрягать зрение. Ничего не оставалось, как со стоицизмом терпеть испытание. Это была вторая и, слава богу, последняя его ночь в Уимблингэме. Сессия выездного суда, не менее грандиозная и дорогостоящая, чем в Маркхэмптоне и Саутингтоне, едва заполнила собой один короткий рабочий день. Обвиняемых было всего трое, двое из них любезно признали себя виновными. В третьем деле Петтигрю, защищавший некоего молодого человека, служившего в армии, мастерски обаяв жюри, склонил его к оправдательному вердикту, несмотря на явную оппозицию суда. В заключительном слове судьи Дерек уловил откровенный намек на личную неприязнь к Петтигрю и заметил неприкрытую злобу в улыбке, с которой адвокат поклонился судье, когда тот распорядился освободить его подзащитного. Интересно, почему эти двое так ненавидят друг друга, подумал он. Связано ли это каким-то образом с Хильдой? (В мыслях он уже достиг той стадии, когда начал называть ее просто по имени, и, между прочим, подумал, хватит ли у него когда-нибудь смелости назвать ее так в лицо.) Судя по внешним проявлениям, она определенно сумела сохранить самые дружеские отношения с обоими. Его рассеянные мысли путались: имеет ли под собой хоть какую-то почву страх Хильды за жизнь судьи? И кто такой этот Хеппенстол, при упоминании которого разговор тут же переводили на другую тему? В определенном смысле Хеппенстол был ответствен за маркхэмптонское происшествие. Во всяком случае, именно после упоминания его имени судья начал накачиваться бренди. Вероятно, Бимиш мог бы объяснить. Похоже, он владел всей частной информацией. Но Бимиша нельзя поощрять. Он и так ведет себя слишком фамильярно. Странный тип этот Бимиш: Не могу сказать, что он мне слишком нравится. Хильда его на дух не переносит. Хотел бы я знать, что именно она против него имеет. Но ведь она этого никогда прямо не скажет. Она большая мастерица без единого слова выказать свое отношение. Как там у Поупа? «Мечтая ранить, умалить боится»? Нет, не так, не «умалить», какие-то другие три слога… «Дать понять»? Нет… Забыл… Странно, что такое Петтигрю сказал Бимишу сегодня утром перед началом заседания: «Увлекаетесь дротиками в последнее время?» Бимиш, кажется, смутился… Дротики… Бимиш… «Осудить боится»? Глупо, конечно, нет… Осуждают преступника… Дело о дротиках, слушающееся в Отделении королевской скамьи…
Дерек заснул.