Через некоторое время он, вздрогнув, проснулся. Его сон был неглубоким, полным тревожных видений, и очнулся он моментально, совсем не так, как обычно просыпался утром: медленно и нехотя. Он сел в постели. Ничего, кроме неизбывного тарахтенья время от времени проезжавших мимо машин, слышно не было. Последний уимблингэмский трамвай давно проклацал на покой, и улица за окном была тиха. Тем не менее у Дерека создалось отчетливое ощущение, что разбудил его какой-то шум; более того, что-то подсказывало ему, что обеспокоивший его шум исходил не снаружи дома, а изнутри, причем откуда-то совсем рядом. Минуту-другую он прислушивался и уже совсем было собрался попробовать заснуть снова, когда тишину взорвал целый каскад разных звуков. Впоследствии Дерек с огорчением обнаружил, что не может восстановить в памяти очередность этих звуков, но их характер сомнения не вызывал. Где-то резко хлопнула дверь, кто-то поспешно протопал по коридору — по главному коридору, отметил про себя Дерек, не по тому маленькому, который шел мимо его комнаты, — потом послышался стук, определенно свидетельствовавший о том, что кто-то споткнулся о ступени невидимого в темноте лестничного марша, и в какой-то момент смешение всех этих неуместных в ночи звуков прорезал громкий женский крик. Именно он заставил Дерека выскочить из постели.
В темноте он быстро нашарил халат, тапочки, попробовал, но не сумел найти фонарь и распахнул дверь комнаты. Прислушавшись, он различил неясный шум в суматохе поднятой с постели прислуги. Сделав в темноте шаг вперед, он снова оступился на ступеньках, столь остроумно устроенных прямо под порожком двери. На этот раз, в спешке, он чуть не растянулся лицом вниз, и, пока балансировал, пытаясь сохранить равновесие, в него врезалась какая-то невидимая тяжелая фигура, двигавшаяся с другого конца коридора. Дерек упал на пол, фигура распласталась поверх него, больно заехав ему при этом в ребра. Дерек ощутил то же, что ощущает игрок в регби, упавший на мяч прямо перед толпой набегающих форвардов.
Тяжело дыша, он приготовился к схватке с неизвестным противником, но в этот момент прямо в глаза ему ударил луч ручного фонаря и голос Бимиша произнес:
— А, это вы, мистер Маршалл! Вы чуть не сбили меня с ног.
Дерек ничего не ответил на это в высшей степени ошибочное утверждение, лишь спросил:
— Что происходит?
— Это-то я и хотел выяснить, — ответил Бимиш. — Какой позор, что в коридоре нет даже лампочки. Это все из-за стеклянной крыши, видите? Местный совет просто не хочет тратиться, чтобы толком устроить затемнение.
Размахивая фонарем, Бимиш повел его в главный коридор, который тоже был освещен очень скудно, но по контрасту показалось, что здесь — полная иллюминация. В этом свете Дерек разглядел других домочадцев — знакомые, но причудливо измененные в своих ночных облачениях фигуры. Судья выглядел еще более тощим и неуклюжим, чем всегда, в ночной рубашке с неожиданно веселым рисунком. Миссис Скуэр в бумажных папильотках являла собой поистине диккенсовский персонаж. Сэвидж, всклокоченный, но неизменно респектабельный, застыл в неподвижной позе безошибочно узнаваемого дворецкого. Бимиш, как только теперь заметил Дерек, был одет в застегнутое на все пуговицы длинное, доходившее почти до пола, свободное пальто, придававшее ему исключительно щегольской вид. Унылый индивид, предположительно ночной сторож, весьма беспомощно выглядевший, стоял рядом. Дерек разом увидел их всех с нереальной отчетливостью, свойственной разве что ночному кошмару, прежде чем сфокусировать взгляд на причине и центральной фигуре всего этого шума-гама. Но как только сфокусировал, не мог уже смотреть ни на что другое. На полу лежала Хильда Барбер, муж поддерживал ее голову ладонями. Она была очень бледна. Один глаз полуприкрыт, и из раны под ним сочилась кровь. Хильда прижимала руку к горлу — казалось, ей было трудно дышать. Сознание она явно не потеряла, потому что время от времени бормотала какие-то слова, которых Дерек разобрать не мог.
Какое-то время, длившееся не более нескольких секунд, но показавшееся вечностью, все были охвачены параличом, как это иногда бывает в момент внезапно случившейся катастрофы. Паралич, однако, не распространялся на языки присутствующих. Все говорили одновременно. Миссис Скуэр без конца повторяла: «Бедная леди!» и «Вы только подумайте!». Судья несколько раз произнес: «Хильда! Ты меня слышишь?» — словно говорил по плохо работавшему телефону. Потом добавил: «Кто-нибудь, позовите врача!» и «Где полиция?». Ночной сторож подхватил расстроенным голосом: «Я позвоню в полицию. Они будут здесь через минуту».
Дерек храбро выступил вперед и, взяв леди Барбер за щиколотки, сказал:
— Сэр, ее нужно положить на кровать. — Ему пришлось почти прикрикнуть на оцепеневшего старика, который по-прежнему держал голову жены.
— Да-да, конечно! — сказал судья, очнувшись.