— Знаю, что вы собираетесь сказать. Как пурист, чтобы не сказать идеалист, вы не можете согласиться с тем, что грань может быть неопределенной, и вы, конечно, совершенно правы. Но я сам много раз пытался точно засечь момент, когда человек эту грань переходит, и у меня ничего не вышло. Вот вы уныло и тупо трезвы — а вот уже восхитительно и счастливо пьяны. Но в какой именно миг происходит эта трансформация, я никогда понять не мог. А видит Бог, предпринял немало попыток. Однако, — продолжал Петтигрю, таща за собой Дерека и абсолютно игнорируя все его потуги протестовать, — я не прошу вас составлять мне компанию до самой грани. Во-первых, молодой человек ваших явных достоинств почти наверняка знает, где остановиться, учитывая к тому же, что это слишком дорогое удовольствие. Во-вторых, лицам вашего возраста негоже лицезреть своих старших коллег на грани или — кто знает, что может принести вечер, — даже за ней. Все, о чем я вас прошу, это быть моим спутником на первой стадии «путешествия». Я много раз замечал, — говорил он, заворачивая за угол, поднимаясь на крыльцо и распахивая дверь, — что несколько первых за вечер стаканов не приносят удовлетворения, если их не с кем разделить. Потом можете надевать пальто и шляпу, дальше человек уже сам себе — лучшая компания. Разумеется, это зависит от человека. Я могу говорить лишь за себя, да и то без большой уверенности. Я буду пить двойное виски. А вы что?
Дерек сидел в удобном кресле курительной комнаты заведения, которое, судя по всему, было клубом Петтигрю — обшарпанным местечком, отличавшимся от элегантного заведения, которое он только что покинул, настолько, насколько можно себе представить. В ожидании напитков у него впервые появилась возможность внимательно вблизи рассмотреть лицо своего спутника. Словоизвержение Петтигрю внезапно оборвалось. Он вдруг стал усталым, и на его лице появилось унылое выражение, какого Дерек прежде никогда не замечал. Он сидел, молча уставившись в камин, словно забыл о существовании своего гостя, которому сам навязал приглашение несколько минут назад.
Появление виски вернуло Петтигрю к действительности.
— Ваше здоровье! — провозгласил он и медленно сделал большой глоток. — Ну, как там с идеалами? Они все еще властвуют?
— Во всяком случае, я их пока не утратил, — ответил Дерек.
— И правильно. В вашем возрасте я тоже их имел. Идеалы, амбиции и — ох! — столько всего прочего. Однако все это неизбежно проходит. Между прочим, вы не видели вечернюю газету?
— Нет. Там есть что-то об идеалах?
— Не совсем. Хотя об амбициях есть. Я, разумеется, имею в виду не ваши амбиции — такие подаются на первой полосе под огромными заголовками. А это так, мелочь — всего лишь небольшой абзац где-то в углу. — Он отглотнул еще виски. — Джефферсона назначили окружным судьей.
Дерек постарался сделать вид, что понимает, о чем речь.
— Джефферсона! — презрительно повторил Петтигрю.
— Это была должность, на которую вы… то есть вы ожидали, что… — запнулся Дерек.
— Вы хотели спросить, претендовал ли я на эту должность? Конечно, претендовал. Это моя закоренелая привычка. Если быть точным, это пятый округ, в котором я подавал на соискание должности судьи. Пятый и последний.
Петтигрю поставил пустой стакан на стол.
— Ну что вы, — постарался утешить его Дерек. — Почему же последний? Да, вам до сих пор не везло, но в следующий раз…
— Нет! — раздраженно перебил его Петтигрю. — Мой юный несведущий друг, вы не поняли главного. (Пожалуйста, позвоните в звонок, который рядом с вами.) Я страдаю и пью не из-за того, что должность не досталась мне, а из-за того, что она досталась Джефферсону. Теперь понимаете?
— Не зная Джефферсона, вряд ли.
— Правильно. В том, что вы не знаете Джефферсона, большое ваше преимущество передо мной. (Официант, еще два двойных виски, пожалуйста.) Я не хочу настраивать вас против него. В конце концов, вы подумываете о юридической карьере, и судьба может свести вас с ним в будущем. Не в гнусной сущности Джефферсона — а он человек гнусный — дело. И не в том, что общественность получила вопиюще плохого судью, хотя могла получить сравнительно хорошего. Дело в том, что никто, никакой лорд-канцлер, будь он и последним забулдыгой, никогда не назначит меня окружным судьей после Джефферсона. Понимаете? Если мы с ним стояли вдвоем в списке кандидатов и выбрали его при всех его профессиональных несовершенствах, в следующий раз я просто не смогу претендовать на должность, при том что он на пять лет младше меня. Хотя бы потому, что, как вы еще будете иметь возможность убедиться, моложе человек не становится. Полагаю, рано или поздно это должно было случиться, но я бы предпочел, чтобы это был не Джефферсон. (Благодарю вас, официант.) Ладно, забудем о нем. — Он поднес к губам новый стакан.