Об измене царицы говорили и неграмотные простолюдины, и образованные люди. Современница, лично знавшая императрицу, дружественно относившаяся к ней, записала в своем дневнике в ноябре 1916 года, т.е. уже после выступления Милюкова: «26-го это ненужное появление с государыней и наследником на Георгиевском празднике. Настроение армии – враждебное, военной молодежи тоже: “Как смеет еще показываться – она изменница”»760. Автор дневника не верит слухам, но признает, что даже простое участие императрицы в официальных патриотических мероприятиях дает повод для их распространения. Очевидно, что «военная молодежь», упоминаемая в тексте, это не простые армейские офицеры, а представители довольно известных семейств, что свидетельствует о распространении подобных слухов в верхах общества.
Действительно, слухам об «измене императрицы» в это время верили различные представители политической элиты. Показательно, что даже А.Н. Родзянко, жена М.Н. Родзянко, председателя Государственной думы, писала княгине З.Н. Юсуповой 1 декабря 1916 года: «Послы французский и английский жаловались Мише, что их принимают с трудом и Германия через Александру Федоровну старается восстановить царя против союзников». А в письме от 12 февраля 1917 года она сообщала: «На рижском фронте открыто говорят, что она поддерживает всех шпионов-немцев, которых по ее приказанию начальники частей оставляют на свободе»761.
Многие современники были поражены негативным отношением ряда офицеров армии к императрице. Школьник, отправлявшийся на поезде в Петроград в начале 1916 года, был совершенно шокирован откровенными высказываниями попутчиков-военных. Впоследствии он вспоминал: «Я впервые слышал такую резкую критику Императрицы. …Офицеры не выговаривали имени Императора, но, насколько я понимал, большинство ставило в вину Императрице и ее окружению, что война ведется вяло. …Вообще вредно затягивать войну, вредно для солдат, потому что это слишком затягивает их службу, и необходимо перейти к более активным действиям. Но императрица в этом отношении влияет пагубно»762.
Это мемуарное свидетельство подтверждается и другими источниками, в том числе и современными. В специальном докладе военной цензуры, посвященном настроениям русской армии в начале 1917 года, отмечалось, что офицеры все неустройство приписывают влиянию «немецкой партии», многие относятся к царице враждебно, считая ее «активной германофилкой» (при этом отмечалось, что к императору офицеры-де относятся «с любовью»). Обычно хорошо информированный морской офицер записал в свой дневник в то же время, в начале 1917 года: Александра Федоровна «фактически властвует. Говорят об ее определенных немецких симпатиях. Мерзавцы! Что они делают с моей родиной!» Офицеры подчас не скрывали своих настроений и от нижних чинов. Солдаты же попросту говорили о бесполезности воевать, пока немцы «сильны в самой России». Они относились недоверчиво к каждому носителю немецкой фамилии, а Александру Федоровну считали «чистокровной немкой, играющей в руку Германии». В отчетах военной цензуры утверждалось, что царя солдаты «любят», но думают, что «до него ничего не доходит, а то бы он искоренил немецкое влияние». Такого рода оценки предполагали, что императрица умело манипулирует Николаем II. Подобные слухи подтверждали весьма распространенное мнение о «слабости», «слабоволии» царя763.
Даже высокопоставленные генералы, офицеры Генерального штаба и гвардейские офицеры со временем начали передавать самые невероятные слухи о шпионаже императрицы. В дни приезда царицы в Могилев, в Ставку Верховного главнокомандующего, там предпринимались экстренные меры безопасности: от императрицы тщательно скрывали секретные документы – утверждали, что после каждого такого визита супруги императора русская армия якобы терпела поражения. Генерал М.В. Алексеев, начальник штаба Верховного главнокомандующего, заявлял впоследствии, что у царицы была обнаружена секретная карта с расположением войск, которая должна была существовать лишь в двух экземплярах, хранящихся у него и у императора. Говорили, что и генерал А.А. Брусилов якобы хитроумно уклонился от прямого вопроса царицы о точных сроках наступления возглавляемого им Юго-Западного фронта в 1916 году – он также весьма опасался «утечки» информации. Иной вариант этого распространенного слуха зафиксировал в своих мемуарах М.В. Родзянко. Он вспоминал: «Офицеры, участники наступления, считали, что успеху операции помогло то обстоятельство, что Брусилов начал наступление на полтора суток раньше назначенного Ставкой срока: в армии ходили упорные слухи, что в Ставке существует шпионаж и что враг раньше нас осведомлен о всех наших передвижениях. К сожалению, многие факты подтверждали это подозрение»764.
