Другие слухи сообщали о подобном конфликте императора с генералом В.И. Гурко, некоторое время исполнявшим обязанности начальника штаба Верховного главнокомандующего во время болезни М.В. Алексеева. Так, до В. Чеботаревой, работавшей вместе с императрицей в Царскосельском госпитале, дошла молва о том, что специальные английские агенты якобы «не могут уследить за перепиской царской семьи, т.к. отправляется в запечатанных дипломатических вализах с курьерами, но переписка с Германией существует». Она писала также о том, что слухи об измене императрицы получили распространение среди политической элиты: «Убеждение “подозрительности” крепнет в высших кругах. Брат Марии Алексеевны со слов человека, лично говорившего с Гурко, передавал, что Гурко, приезжавший сюда около 20-го с докладами, отказался показать схему плана военных действий, т.к. были не вдвоем, а втроем. Он [Николай II. –
В столице передавали также слух о том, что и бдительный морской министр адмирал И.К. Григорович якобы решил проверить слух о влиятельных германских агентах при дворе. В ответ на настойчивые запросы из Царского Села относительно точной даты одной важной военно-морской операции в Балтийском море он-де передал туда ложную информацию о предполагаемом передвижении русских крейсеров. И в назначенный час как раз в указанном им месте были сосредоточены превосходящие силы немецкого флота, что якобы убедительно свидетельствовало об «измене в верхах». Этот слух, содержащий намек на предательство в ближайшем окружении императрицы, воспроизвел впоследствии в своих воспоминаниях А.Ф. Керенский766.
Полковник императорской гвардии уже в 1915 году мог утверждать, что германофильство бюрократии и даже самого двора делает невозможной победу, что следует искоренять измену «в верхах». В декабре 1916 года в высшем обществе Петрограда говорили, что императрица потворствует немцам, желает мира, создает в России партию, которая помогает германскому императору. По сведениям, сообщенным Чрезвычайной следственной комиссии Временного правительства, даже многие офицеры отборного гвардейского Сводного полка, охранявшего Царское Село, императорскую резиденцию, сочувствовали выступлениям, «обличающим» императрицу (показания такого рода сохранились в бумагах А.А. Блока)767.
После Февраля значение факта распространения слухов относительно измены царицы среди гвардейских офицеров и, соответственно, фронды последних преувеличивалось. В одном «антираспутинском» листке сообщалось: «Офицеры одного из петроградских гвардейских полков получили документальное доказательство, будто через лиц, окружающих императрицу Александру Федоровну, ведутся переговоры с германским штабом об отступлении наших войск от Риги». Царь же, знавший-де о готовящейся измене, не только не принял необходимых мер, но приказал распустить Думу. Это якобы повлияло на решение офицеров столичного гарнизона присоединиться «к народу»768. Подобные послереволюционные слухи о слухах предреволюционных были весьма востребованы в той сложной политической ситуации: все упоминания об оппозиционности офицеров, в особенности офицеров гвардии, должны были способствовать укреплению авторитета командного состава столичного гарнизона, который был значительно поколеблен в результате революции. К свидетельствам такого рода следует относиться весьма осторожно. Однако даже переписка императора и императрицы свидетельствует о том, что отношения между царской четой и многими влиятельными офицерами гвардии действительно ухудшились в это время. Александра Федоровна не раз писала о распространенности антираспутинских настроений в первом полку российской армии – лейб-гвардии Преображенском: «Полк совсем не безупречен и ненавидит нашего Друга…» Ранее она даже писала царю о «преображенской клике» – речь шла не только об офицерах, продолжавших службу в этой элитной части, но и о влиятельных генералах и чиновниках, начинавших свою службу в знаменитом полку, а затем поддерживавших друг друга на различных ступенях своей карьеры769. Антидинастические слухи разъедали самые надежные ранее сегменты политической элиты.
