Хочу я пламенной стрелою АполлонаВ берлоге поразить надменного Пифона[106],Хочу я всем ветрам вручить смертельный ядАвернских адских вод[107], чьи смрады высь чернят,Чтоб волю дать чуме, парше и лихоманке,Пусть кажет глубь земли зловонные останкиВ гробах повапленных: при зрелище такомЛюбой зажмет свой нос и сморщится при том.Вы, чьи деяния перо мне навострили,Вы, раскалившие красно в моем горнилеРазящей молнии карающий клинок,Бледнейте в ужасе при чтенье этих строк.Нет, не надеюсь я на то, что срам великийВам краскою стыда покроет песьи лики,Не ведают сего порочные сердца,Вам свойственны грехи и бледный цвет лица;Под лоском прячете вы сквернословье ваше,Чтоб этот лоск слепил, чтоб грязь казалась краше.А я краснел за вас, когда мой стих, как сталь,Пред миром насекал о ваших днях скрижаль.Здесь нов предмет и слог: сколь часто в мире этомЯ видел истину с ее далеким светом?В ней страх наш и закон, повсюду ей хвала,Но гибнет, сирая, без хлеба и тепла,Под крышею небес по улицам влекома,Хоть ей дарован кров заоблачного дома.Я слабодушным был, страшился передряг,Не задевал владык, чтоб не попасть впросак,Касаться не хотел двусмысленных понятий,Дабы обмолвкою, пустым словцом некстатиНе вызвать ярости властительных господ.Кто может повторять их изреченья, тотПредатель совести своей, души и чести:Я мерил силу их с их озлобленьем вместе,Считал, что жизнь моя дешевле царства их,Я сдерживал язык и укрощал мой стих,Его безудержность и юношеский норов.Теперь мой дух иной, не трепещу от взоровГиганта грозного[108], у чьих простерся ногВесь люд обманутый, весь мир несчастный лег.Мне непосильная сгибает ноша плечи,Но Божий перст ведет меня от сечи к сече.Задачу вижу я превыше сил моих,Я вижу не себя: мой замысел, мой стих.Подай мне, истина, пращу царя Давида,Вложи мне в длань кругляк внушительного вида,Какой не выбрать мне, придай мне силы, чтобЯ Голиафишке метнул сей камень в лоб[109].Поскольку сгинул страх, погибнет недруг скоро.С годами зло растет, и сам я так же спороРащу мой гнев и слог, мой опыт и года,Порыв мой и душа растут, как никогда,Мир в злодеяньях скор, а значит — эти строкиДолжны ускорить бег, дабы разить пороки.Эх, милый стих, ты к тем в служенье не иди,Кто попусту сложил ладони на груди,К ленивым болтунам, чью память в дрему клонит,Забвенья не испив, она в забвенье тонет.Коль молвят, что в моих рассерженных строкахПовсюду льется кровь, царит смертельный страх,Что в них неистовство и злоба откровенны,Расписаны резня, отравы и измены,Отвечу без затей, что крепость этих словИскусства моего основа из основ.Поклонники любви свой грех высоко ставят,Словами нежными утехи чаще славят,Их речи — рис и мед, блаженство страстных мук,Безумства всякие — любимый их досуг.Бывал счастливым я, коль счастлив сумасшедший,Хохочущий тогда, как рухнул кров на плечи,Коль время самое, дабы сойти с ума,Забыть о выгоде, чтоб овладела тьмаЧумною головой, чтоб, чувства все утратив,Смеяться над бедой отчизны и собратьев,Я сам, как многие, творил цветистый слог,Когда в досужный час никак уснуть не мог.Иных взыскуют слов наш век и наши нравы,И рвать нам горький плод, исполненный отравы.Порыв души сокрыть не даст нам слог такой,Руке уснуть не грех, душе претит покой,Когда на берегах Луары либо СеныИграет наша мать трагические сцены,Развязка близится, и память прошлых бедСжимает мой кулак, велит воскликнуть: нет!Но где же тот, кто в спор вступает без забрала,Чья откровенна речь, кто, не страшась нималоСвоих властителей, всесильной их руки,В глаза им говорит, сколь слабы и низки!Пятнает грязь двора певца, коль тот лукавитИ, словно Цезаря, Сарданапала[110] славит,Коль у него Нерон с Траяновым[111] лицом,А хитрый грек Синон[112] зовется храбрецом,Таис[113] — Лукрецией, а гнусного Ферсита[114]Ахиллом доблестным зовет сей льстец открыто,Иных ославит он, чтоб нанести урон,Враг добродетели, пороку служит он.Иным дано вкусить небесного нектару,Подносит Дух Святый сего напитка чаруИх душам праведным, но такоже таятКовши древяные сквернящий воду яд,Подобны аспидам, и всяк напиток здравыйМертвит, как волкобой и прочие отравы.Разгневан я, льстецы, и впору мне тотчасМоими стрелами осыпать, подлых, вас,Несете, аспиды, смертельную прохладу,Разор и нищету, к тому же в примесь к ядуВ сердца властителей струите грязь и зло,Пуская жала в ход, не чуете теплоГруди пригревшей вас, отродия гадючьи,Дарующей вам корм и жизнь в благополучье!Владыки, вы льстецам дарите столько благ,Гоните прочь пролаз и ловких сих деляг,Они податливых обжулят без опаски,И мне не разглядеть их лиц за толщей краски;Но тот, кто гонит их, обманут, ибо тутОпалы не страшась, они свое берут.В наш безобразный век так ложь ценима светом,Столь дивным образцом считают лесть при этом,Что даже полулжец, не только полный, вмигНаполнит без труда враждой сердца владык.Но кто в числе лжецов? Сановники из свитыВ чинах советников, не просто паразиты,Как в древности Гнатон[115], а вот еще льстецы,Смиренноликие святоши, чернецы,Владевшие и встарь уменьем хитрых ябед,Теперь, чтоб тешить плоть, народ искусно вабят,Сии притворщики хитрее прочих всех,Погрязшие в грехах, клянут малейший грех,Отвеют комаров[116] — на все у них сноровка, —В потоках укоризн хвала всплывает ловко,Притворна строгость их, речей притворен яд,Тираду горькую немедля подсластят.Так мать безумная порою для острасткиОтшлепает дитя и тут же дарит ласки.Один продажный лгун из этаких святош[117],Который Сатану учил, что значит ложь,Столь яркой краскою расписывал картины,Что стал угодником палач, король бесчинный!Примером доблести сей лжец назвать посмелНеистовство резни, позор кровавых дел,Он Карла-короля жалел, скорбя особоО том, что мало душ его сгубила злоба,Он храбрым звал того, кто, сидя вне тревог,Смел книги отрицать, хулить искусства мог,Он мучеником звал вершителя напастей,Лишь пожурил слегка за две любовных страсти,Он милостивым звал того, кто со своейПокончил верою, прикончив тьму людей.Так сущий дьявол стал небесным херувимом.Позор хвалителям, бесчестие хвалимым!Корыстным королям по нраву грех любой,В них гной вздымается, глаза им застит гной,Едва призывы зла заслышат эти тати:Для них блаженство их дороже благодати,Едва ли в наши дни устами их несомТакой нелегкий груз, что истиной зовем.Однако дивно мне, как можно восхититься,Когда средь многих зол отыщется крупицаДобра, и восхвалять владыку всякий раз,Когда он весь в грехах; тем часом льстивый гласПридумывает ложь, чем злодеянью служит.Святая истина в изгнанье горько тужит,Скитаясь в пустошах, живет среди обид,В темнице на цепи, избитая, сидит.Коль в голову взбредет иному сумасбродуЕе нести двору, где суете в угодуЦарят ничтожества, где истине урон:Грозят ей сотни ран, бедняжку гонят вон,И сносит всякий раз любые поношенья,Ей тяжко лишь одно — глухое заточенье.Я встретил истину в изгнанье на брегахБезлюдных островов, где всюду мертвый прах[118].Она предстала мне, подъяв клинок кинжала,Своим носителям, казалось, угрожала[119].Твоей бы жертвою хотел я стать, поверь,О светоч вечности, небес пресветлых дщерь!Тебя узрит лишь тот, чей дух к высотам раяБез чувств возносится, в полете обмирая.Порыв дарует нам прозрение и свет,Вслед им желания, идет надежда вслед,За нею замысел, труды приходят вскоре,А после них в конце неведомое горе.Но разве дело в том, что исторгал из насПоследний вздох прохвост, пускавший кровь не раз,Чем нашим душам нес навечно избавленьеОт казней и клевет, нес жизнь без преставленья?Могу ли возлюбить я мой приблудный стих,Прияв посмертный срам убийством чад родных?Преследуйте отца, убийственные строки,В почтенной горести и в счастье, и в мороке.Умрем же вместе мы, оставим гнить приблуд,Которые себя владыкам продаютЗа двадцать лет забав и вечные печали.О как лукавый слух пролазы осаждали,Чтоб ухватить, как псы, добычи добрый кус,Но лишь посулы ждут ничтожных подхалюз.Рабы трусливые в своих стремленьях жалки,Но храбростью блеснуть хотят в постыдной свалке,Кровавы их дела, поскольку норов лют,Но и у них власы от ужаса встаютВ часы таких потех. Вот рана предо мною,Уже гниющая, зловонная от гною.Так тешится тиран, однако в те же дниСредь жутких сих забав, бесчинства и резни,Когда стенает люд под властью лиходейства,Когда безумный век — трагическое действо,Пред нами низкий фарс играет лицедей,Исполнен едкий смех разнузданных страстей,Наряды дикие и души дики тоже[120];Такую речь ведут раскрашенные рожи:«Пора котурны[121] снять, пора смеяться вновь,Пора с подмостков смыть запекшуюся кровьИ тысячи цветов по всей рассыпать сцене,Дабы сокрыть следы кровавых преступлений».Цветам осыпаться, и пусть бессилен взгляд,Опять ударит в нос сокрытой крови смрад:Владыки, дни потех умчатся легким дымом,А кровь лежит на вас пятном неистребимым.Льстецы ничтожные, сгибают ветры вас,Склонясь, вы слышите их свист, их грозный глас,О души гибкие, вам совесть не по нраву,Вы отданы ветрам и словесам в забаву!У вас, увы, не кровь и вовсе не сердца,Души в помине нет у всякого льстеца,В нем не струится кровь, живой источник блага,Самотекущая трепещущая влага;Поскольку нет сердец, своих желаний нет,Чужим желаньям рад прислуживать клеврет.Отродья рабские, ваш бритый лоб донынеЗабыть вам не дает о матери-рабыне.А ваши души где? Сей пятый элементВ самодвижении и движет всем в момент,А вами движет то, что слышит ваше ухо,Ничтожные рабы неверных глаз и слуха,Хамелеоны вы и воздухом однимПитаться можете, подобно тварям сим[122].Занятье глупое, однако в нем приспелаНаука целая совсем иного дела:Здесь все меняется, труды иные ждут,Пронырой-сводником сменился льстивый шут.В сужденьях древние суровыми бывали,Грехом считали грех, порок пороком звали,У них мошенником был назван без прикрасТот, кто смекалистым считается у нас,Теперь не скажут «вор», а «человек при деле»,О трусе говорят: «Идет с оглядкой к цели».Измену шалостью зовут сегодня вслух,А жрицами любви обычных потаскух,И сводника зовут утонченной особой,Искусником в делах секретности особой.Еще посланцами зовут таких людей,Нередко в высший круг возводится лакей,Всех выше чтим того, на ком поболе срама,Высокий дух и ум ничтожны, скажем прямо,В наш злополучный век лакейства и клевет,Где добродетели и чести ходу нет.Тут столько чистых душ преследуют, чтоб сразуИх в карантин чумной упрятать, как заразу,Тут нужен злобный ум, должны быть души злы,Дабы распутывать хитрейшие узлы.Здесь опыт ни к чему: кто много знает — пешки,Здесь красноречие встречает лишь насмешки;Слова прекрасные, стихи и лирный звукНе служат Господу, но от нечистых рукВозвышенный псалом становится куплетом[123],Все грех прибрал к рукам и все сквернит при этом.Услады плотские и пагубная страстьПриводят к пропасти, чтоб сердцу в скверну впасть,Внезапный смерч огня уносит вмиг злочинныхТуда, где правит грех в пленительных личинах:Но сводник холоден, без пламени грешит,Его преследуют сомнения и стыд,Он то вперед, то вспять ступает поневоле,Лишенный совести дрожит не оттого ли?Угрюмый лиходей страшится вся и всехИ поневоле сам свой называет грех.Какой порок ни взять, свою корысть отыщем,А с этим свяжешься, вовек пребудешь нищим,Бездельник соберет какие-то грошиЗа бденье по ночам и тела, и душиИ всем расплатится. На дольний мир порокаГлядит небесное безоблачное око,Ничто так не мрачит Господнего чела,Как души сводников, когда к ним смерть пришла.Владыкам велено, чтоб лиц менять и статейНе смели смертные, как места и занятий,Чтоб жили при дворе холопы и друзьяВ лице коня, лисы, мартышки, муравья:Однако хитрость лис, а также разуменье,Стремительность коней, их сила и уменьеОпасность презирать, служить нам в трудный час,Способность муравьев к труду, увы, не разВпустую были здесь: живешь, как сыр в сметане.Но сладить запросто с владыкой обезьяне,Легко ей отвратить от принцев и вельможТого, кто с виду лев, а нравом с нею схож.Что получается? Шуты смешить готовы,Зловредный лис тишком свои варганит ковы,Король, коль бережлив, коль трезвый разум в нем,Не держит столько слуг, мартышку бьет конем[124].Что вам сказать о львах? В ученье у владыкиВсе эти храбрецы теряют нрав свой дикий,Постигнув, что к чему; изнеженных владыкВыводит из себя вассала смелый лик,Они страшатся львов, чьей доблести и силыНе переносит дух робеющий и хилый.Бывает, выродку судьба дарует трон,Такой король труслив и мужества лишен;Однажды нашему приснились львы в кошмаре,Из клеток вырвались на волю эти твари,Чтоб растерзать его, и малодушный сейПрикончить повелел в зверинце всех зверей,Он принял сон за явь, сомнения отбросив.Тот сон иначе бы истолковал Иосиф[125],Сказал бы: «Коль во сне тебе явился лев,Тебя, властитель, ждет вельмож и принцев гнев,Которым сокрушить крестец твой и оплоты,Чтобы добычею не стать твоей охоты.Пойми, что должно львов кормить совсем не так,Как всяких комнатных изнеженных собак.Ты не стесняешься своих лионских шавок,Когда сменив наряд, свой светский лоск и навык,Ты миллион сердец бесстыдно ранить рад,А ты бы грозным львам явил свой маскарад,Когда ты мантию меняешь на сутану,Корону на клобук, не подходящий сану»[126].Такими шавками властитель окружен,Он, убаюканный их лестью, гонит вонСобак сторожевых и кормит низких пьяниц,Лгунов, распутников, а вредный чужестранецПодбросить рад костей от собственных щедрот,Дабы голодным псам заткнуть на псарне рот.Мы видим, здесь любой лакей — хозяин-барин,Порочны их тела, их слух и взор коварен,Из них советники, чье место всех главней,Они — сердца, глаза и уши королей.Коль в сердце злоба есть, заходит ум за разум,Коль слухом наша мысль обманута и глазом,Коль пропасть кажется пристанищем, как дом,Отрава сладостью, а скорпион яйцом[127],Как можно на земле, прибежище злосчастий,Найти уверенность и избежать напастей?Коль некий государь, чей ум пытлив и смел,Услышать о себе всю правду захотел,Узреть свои грехи, такой менял одежду,Обличье изменял и шел бродяжить междуКупцов и пахарей, дабы узнать от них,Сколь грозен их король и на поборы лих,Сколь доблестным слывет, сколь чтим в среде народной,Привлек ли он сердца натурой благородной,Так и ходил король, пока не утолилЖеланья своего разведать вражий тыл;Так древле Александр Великий, так однаждыГерманик, мудрый вождь[128], исполненные жаждыПодслушать истину из уст своих вояк,Как соглядатаи, сторожко шли во мрак,Бродили средь шатров, дабы в каком-то местеУслышать о себе суждение без лести.Когда король — тиран, невежда и пигмей —Утратив дутый лоск, встречает не елейБезудержных похвал, а град прозваний бранныхМеж граждан и дворян, и в сопредельных странах,Такому впору бы, спасаясь от стыда,В чужом обличии остаться навсегда.Однако льстивый хор придворной клики нашейДает испить ему пороки полной чашей.Пронзая полог туч и воздух, гребни горК высоким небесам приблизились в упор,Вершины гордые окутал снег сыпучий,Рожденный злобными буранами и тучей,Холодной шапкой лег, и глав надменных стройИсполнен грозною, бесплодной красотой;Сердца и чрева гор внимают среди ночиРычанью тигров, львов и хищной твари прочей,А у подножья круч, в ущельях меж камнейШипенье слышится в клубок сплетенных змей:Пустые главы тех, кто вознесен высоко,Повиты злобою, покровами порока,В сердцах сих гордецов нет разума, увы,Там тигры лютые беснуются и львы;В зловещей тьме утроб таятся, как в пещере,Желанья грешные — прожорливые звери,Которые, рыча, безжалостно грызутВсе, что от разума еще осталось тут;Тлетворен след владык, деянья их кровавы,В руках нечистых меч, обиды и отравы;Подножье сей горы — зловредных змей оплот,Известной хитростью храним змеиный род,Чьим ядам гибельным обречены такие,Кто, жизни не щадя, перечит тирании.Когда карает Бог возлюбленных детей,Их повелителем становится злодей,Главою дорогих частей Господня тела:При исцеленье ран идут лекарства в дело,Но если в глубину проникнет гной — беда,Он разъедает все и все мертвит тогда,Беда, коль тронут мозг сим смертоносным тленом,Поскольку голова дает веленья членам.Вожди, кого Господь призвал[129], дабы велиИз рабства и огня Египетской землиСтада его детей, колонны Храма Божья,Вы здания сего и слава, и подножье:Куда ни ступите, взирает столько глаз,Людские радости и скорби — всё от вас.Ваш грех тяжел вдвойне и наказанье тоже,Чем выше вы взошли, тем вас карают строже.Ах, столько крови лить! Что это вам несет?Прибыток невелик. Падение с высотВесьма мучительно. А с ваших крутогорийСлетает и кружит над бедным людом горе.С того и пуст ваш труд, и ото всех потугИссяк ваш здравый смысл и сила ваших рук.Вам чудится, что вы смелы на поле брани?Но Бог благословить не хочет ваши длани.Напрасно к небесам с мольбой ваш взор воздет,В нем лишь отчаянье, но благочестья нет,Язык молящийся причастен к сквернословью,Простерли длани вы, испачканные кровью:Не тронуть Господа притворною слезой,Он внемлет жалобе, но только не такой,По воле Господа огнем душа палима,Господень чистый жар рождает огнь без дыма.Псалтыри вашей звук столь сладостен и нов,Но не приемлет Бог прельстительных псалмов.Мольба из ваших уст к Творцу дойдет едва ли,Лобзанья грешные уста вам запятнали.Вам лучше встать с колен, не простираться ниц,Они осквернены промеж колен блудниц.Коль вашим рифмачам совсем иным покроемКроить захочется свой слог цветистый, коимЛюбовный пыл воспет, фиглярам сим вполнеПалитры не сменить, угодной Сатане,И на молитвы их пойдут все те же краски,Какими писаны языческие сказки;Заблудшим школярам, им не постичь к тому жТого, что дарит Дух, учитель наших душ,От коих те слова Всевышний в небе слышит,Какими томный лжец любимой вирши пишет.Вороны, белые от извести, ваш грайВас мигом выдает средь голубиных стай[130].Впустую ваша речь, ваш гомон непрестанный,Вам не знаком язык Земли Обетованной,Зря удивляетесь, что всуе ваш приказ,Никто, ослушники, не хочет слушать вас,Вам, непокорные, Господь дает уроки,Чтоб чувствовали вы, сколь мятежи жестоки,Вы рушите закон Царя царей[131], а онЗа это попустил порушить ваш закон.Коль сердце, гневаясь на эту жизнь в разврате,Восстало супротив бесстыжей нашей знати,И сетует она на едкость слов моих,На мой бичующий, мой беспощадный стих,Не ждите, короли, похвал: при вас вельможамЖитье привольное, как серафимам Божьим.Такого, как средь вас, не сыщешь в мире зла:Всяк спотыкается, коль старость подошла,Но вы (как некогда сыны земли, титаны)[132]Стремитесь нанести Святому Духу раны.Вы, для кого порок — закон превыше всех,Не короли — рабы, галерники утехИ пагубных страстей, неистовство какоеБлазнит вас, подлые, натешиться в разбоеИ ваши скипетры поглубже в кровь макнуть,Чем царствие начать и завершить свой путь,На коем столько бед и мук людских так много,О чьем конце народ в молитвах просит Бога?Народ — конечности и тело, а главойКороль является, но с головой пустой,К тому ж безумною, грозит беда большая:Такая голова, дурачества свершая,Из тела своего пускает кровоток,Кромсает плоть свою, и вот — ни рук, ни ног.Но, может, лучше так, — толкует нам коварство, —Когда бессмысленны все средства, все лекарства,А рана все гниет, чернеет день за днем,И видно, что грозит антоновым огнем,Не лучше ли тогда рубить больные члены,Чем тело обрекать на гибель от гангрены?Такой совет неплох, такая к месту речь,Когда, отрезав часть, возможно жизнь сберечь,Но бесполезно все и нет пути к здоровью,Когда зараза вглубь уже проникла с кровью,И ощущает мозг, придя в себя едва,Что яды в плоть струит, хотя он ей глава.Тот больше не король, а просто хищник дикий,Кто телом пренебрег, забыл свой долг владыки.Любовь и пагуба — вот что нам знак даетДля распознания, кто царь, а кто деспот.Один огородил стеной и войском грады,Другой их сокрушать ведет свои отряды,Когда идет война, когда царит покой,Один к подвластным добр, зато жесток другой,Один завоевал любовь к своей особе,Другой вселяет страх и побуждает к злобе.Раздолье хищникам, коль стадо им дано,Сдирает шкуру волк, король стрижет руно,Благого короля народу власть желанна,Но молится народ о гибели тирана.Тот из язычников, кто некий смысл постиг,Такие почитал достоинства владык:Коль прочно царствие и места нет разброду,Властитель признает владычицей природу,Болеет за людей, почтителен к богам,С умом хозяйствует, готов трудиться сам,Отважен в грозный час, а в мирный осторожен,В своем совете трезв, а в слове непреложен,Такому мерзок льстец, но дорог старый друг,Такой, хоть бережлив, но одаряет слуг,Отец всем подданным, отверженным опора,Враг ненавистникам, виновникам раздора,Простой и ласковый к своим, он супротивТого, кто зло несет, а к прочим справедлив,Внушая гордым страх, надежду всем несчастным,Бывает лик его то светлым, то ненастным,Чтоб всяк, чей дух высок и преисполнен сил,Без принуждения помазанника чтил;Руками чистыми был славен вождь примерный,И не было в его словах и сердце скверны,Рассудок мерой был желаний и утехИ отвращал глаза от искушений всех;Правитель — праведным должник, гроза лукавым —Был милосерд в правах, а в милосердье правым.Так на земной стезе иной властитель могСтать равным божествам, как некий полубог.Так было, но слышны поныне речи этиО злом правителе, о правильном совете,У нас нет выбора, уж был бы хоть одинНеправедный совет и добрый властелин!Порушить Францию совет наш хочет ныне,Испанцы в нем сидят, французов нет в помине,Здесь продан нищий люд, растоптаны права,Унижен сирота, ограблена вдова,Здесь правит женский ум, завистливый и властный,Чья прихоть, как закон, для клики сей согласной.Вероотступник-поп, лукавый лицедей,Пред всеми кается, смиренный, как лакей,Другой, нахлебником живя при злобной бабе,Ей душу запродал, сгибает дух свой рабий,А третий дивное творит для двух сторон:Бурбона предал он, и Гиз понес урон.Пройдоха при дворе свои сбывает речи[133],Бездушный душегуб[134] к жестокой кличет сече,Хромой пришелец[135] здесь урвал немалый кус,И душу променял на злато лжефранцуз,Иной, чтоб торговать вольготнее пороком,Сулит нам правый суд, да все выходит боком,Купить злокозненных стремятся короли,Такие их оплот, опора, соль земли;Такими способы готовятся нехудо,Чтоб кровь добыть и мозг истерзанного люда,Добро ему сулят, но он опять надут,Французам ходу нет, тосканцы все берут.Но эти хитрости приводят грады к смуте,Войну гражданскую грозят раздуть по сути,Король, которому оградой служит трон,Однако вынужден народу дать закон.Затем и действует в комедии дурацкойОсел Италии[136], сей соловей аркадский[137],Злодей безграмотный, способный делать вид,Что слеп, а также глух, что в стороне стоит.Вы зрите посему, как чрез рубеж державыТекут сокровища и силы для расправыС народом плачущим, чья опустела выть.Вольно тебе, француз, грабителей кормить,Ты муку чувствуешь, но дух твой все мытарстваСогласен претерпеть и не искать лекарства.В совете короля — лесной разбойный сброд,Там дебри, где тебя кинжал однажды ждет.Наш ласковый тиран внушает страх французам,Но плачется, что сам железным предан узам.Он меч тебе всучил, чтоб ты берег лихихИзобретателей вседневных мук твоих.В совете короля все заняты вопросом,Как, обольстив хитро, тебя оставить с носом,Готовят яд и нож для тех, кто отчий крайОчистить бы хотел от алчных волчьих стай,Награды раздают приспешникам позора,Придворным сводникам, затем до приговораЛишают богачей их кровного добра,Легко отъятого, как железы бобра[138],Готовят для наград и список поименныйЖестоких палачей, приспешников короны,А рядом имена бесстыжих низких слуг,Какие создают, не покладая рук,Безмерные хвалы. А вот иная свора,Всю Францию пожрет совет сей гнусный скоро.Тут шлюхи и юнцы, чей грех грязней вдвойне,А, может, и втройне, тут все, по чьей вине,От чьих содомских дел и прочих безобразийВесь названный совет в зловонных брызгах грязи.В почете и цене сей промысел, сей грех,А те, кто в наши дни блюдет ко благу всехИ правосудие, и твердые законы,И неподкупный сыск, чтоб создавать препоныЗлодействам, те из нас, кому не по нутруСобою торговать, прислуживать двору,У власти не в чести, и если судят строго,На каверзных весах их суд не весит много.А те, чью жизнь ведет отвага и азарт,Готовы лечь костьми под жерлами бомбард,И коль приходится обрубкам сим в заплатахВысокой милости в дворцовых ждать палатах,Какой-то наглый шут калеку оттолкнет,Оставит позади, дабы пролезть вперед.У нас для жалких сих нет ни наград, ни денег,Обида и отказ тебя здесь ждут, смиренник,Надежду позабудь и славы не ищи,Здесь вволю над тобой натешатся хлыщи[139].Невежды-короли косым небрежным взглядомСкользят по улицам, совсем не слыша рядомСтенаний и мольбы, не видя, что вокругНог деревянных тьма, полно железных рукИ тел полуживых, какие в час печалиНеблагодарному владыке жертвой стали.Скажи, мой государь, как ты отвергнуть могТех, кто служа тебе, лишился рук и ног?Здесь доблесть горькая — понятие пустое —Втройне унижена и горше стала втрое.Ну кто бы из владык кого-то подчинил,Когда бы доблестям отбор их не учил?Поскольку сносим все напасти, не отринувСвоей причастности к раздорам властелинов,Мы, слуги деспота, в сражения идем,Дабы тяжелое ярмо влачить потом.Мы, столь отважные, отцов свободных дети,Сынов своих в цепях оставим жить на свете,Сокровищ вольности, которым нет цены,Неблагодарными теперь мы лишены,Лакею верному от их щедрот наградаИ непокорному, кого задобрить надо.Властитель принужден держать в узде народИ осмотрительно подачки раздает,Он знатоков привлек, и стали слышны речи,Что по сердцу король французам с первой встречи,Но давним спутникам не дал властитель благ,А тех, кто обделен, прельстит свободно враг.Кто выгоду свою блюдет, сии не хужеТех, кто меняет слуг, сманив чужих к тому же.Вожди не ведают, сколь жалок сей улов:Не будет верным тот, кто изменять готов.Изрядные умы, в ком твердости поболе,Чем у властителя, по доброй служат волеИ столько, сколько в них живет их стойкий дух,Пока, алкая дров, их пламень не потух.Кто служит Господу, кто, будучи моложе,Любовью Божию был связан, страхом тоже,Хотя и грешен он, но грешным не рожденИ у черты греха стоит в смятенье он,А, запятнав себя в угоду господину,Противен сам себе, клянет свою судьбину.Король, который вмиг сменить способен лик,Макиавеллевской науки суть постиг,Он благочестие заставит гнуться низко,На веру возложив обязанности сыска.О сколько нам грозит по воле неба бед,Когда король дитя и есть привык чуть свет![140]Какой небесный дар — король высоколобый,Чей взор так милостив, чей дух не знает злобы,Король сей справедлив и жажды крови онНе унаследовал, когда взошел на трон.Премудрый государь со знаньем дела правит,Над слабым никогда могущества не явит,Тот — истинный король и правит с честью тот,Кто собственным страстям законы издает,Кто строго управлять своей натурой может,Кто нрав свой укротит, тщеславье уничтожит;Нет, не гермафродит, не женственный урод,Не скот блудилищный, рожденный для пригодБесстыжих потаскух, для власти не пригодный,Слывущий чудищем в наш век неблагородный;Не тот, чей низкий нрав под пурпуром сокрыт,Кто вместе с трусостью предательство таитИ небрежение к обязанностям чина,Который возложил народ на властелина;Не тот, кто признает злой фурии надзор[141]Превыше, чем конклав или святой собор,Превыше, чем война и мир, взметенный кручеГонимой вихрями смерчеподобной тучи.Привычно королям, чужой наряд надев,Шнырять по улицам, искать невинных девИ чести их лишать затем в укромном месте,В борделях тешиться, как скот, забыв о чести[142].Вблизи дворцовых врат измученный народВолнами стелется у ног своих господ,В слезах ложится ниц сим господам в забаву,Топтать простых людей весельчакам по нраву,Здесь бесполезен плач, охрана тут как тут,Тотчас ее ряды униженных сомнут[143].Пред ликом стольких бед, когда народ несчастныйСудьбу ужасную влачит в наш век ужасный,А наши короли, пьянея от утехИ крови пролитой, свершают плотский грехНа персях потаскух и погрязают в скверне,Какая доблестью считается у черни,Хоть ныне сей порок иным осточертел,Наш славный властелин, большой знаток сих дел,Усвоил навыки, достойные повесы,Науку превзойдя распутницы-принцессы.Какой он женолюб, когда не по нутруЕму б луд ил ища, обрыдшие двору!Такой считается презренным и тупицей,Коль может пренебречь хотя б одной девицей.Но чтоб особо чтил его придворный круг,Готов он сводничать, обслуживая слуг,Любой изведать срам, любое прегрешеньеИ даже совершить вдвойне кровосмешенье.Не будет никогда счастливой та страна,Где не любим король, но власть его страшна,Не будет никогда доверья к странам оным,Где чужд монахам страх, а стыд неведом женам,Где зверствует закон, король без слуг царит,В совете пришлые, в министрах фаворит.Сарматы бритые[144], живете в государстве,Где вы себе закон в годины междуцарствий,Честь правосудия хранящий и тогда,С которым не страшны страданья и беда,Что вас принудило тащиться к нам из дали,Зачем вы почести ничтожеству воздали,Когда презренный сей нуждался в этом сам?Порфирой вашею прикрыт был мерзкий срам[145],И недостойному открыли вы объятья,Когда встречали смерть в осаде наши братья[146],Когда бы знали вы, что значит женский нрав[147],Который может быть и в слабости кровав,Не слушали бы лжи бесчестных лизоблюдов,Отъявленных льстецов, корыстных словоблудовИ тех, кто вынужден вести с оглядкой речьИ также лгать и льстить, чтоб жизнь свою сберечь,Кто лжет, что добр тиран, что трус отважен в сече,Дабы легко свалить свой груз на ваши плечи,Вы не рискнули бы доверить ваш венец,Закон ваш и права, державу, наконец,Нечистым сим рукам, когда б вы разгляделиПри въезде в наш Париж подъезды и панелиВ стоцветном пламени и хаос тут и тамНа множестве картин, понравившихся вам.Вам было знаменье к заботе вашей вящей,Что вам из Франции везти запал горящий,Который вскоре мог испепелить ваш дом,Когда бы не сбежал однажды со стыдом[148].Когда б вы слушали французов честных речи,Когда б речистые лукавцы с первой встречиВас не опутали, когда б не хитрый сглаз,Не вывезли бы вы свою беду от нас,Страшило Франции не выбрали бы оноДля истребления у вас в стране закона.Мы не узрели бы того, какой уронПринес чужой стране наш принц, воссев на трон:Негодник, избранный страною не по праву,Являет нам ее как жалкую державу.Там, где больны тела, там дух, больной вдвойне,Безжалостно несет огонь и меч стране,Коль плоть уродлива, уродлив также разум,Где злоба с глупостью и бессердечность разом.Гнет тиранический свою смягчает суть,Когда он доблестью преображен чуть-чуть.Блаженны римляне, чьих цезарей когда-тоИскусства тешили равно, как меч солдата,А нынешним рабам мужеподобных женИ женственных мужей[149] иной удел сужден.Безнравственная мать искусней всяких своденПрельщала сыновей: один ей был угоденКак дикий лесовик, дававший волю ей,Когда охотился, разя лесных зверей,По воле матери король сей стал Исавом[150]С ухмылкой деспота с неукротимым нравом,Он стал с младых ногтей безумен и жесток,Лишь крови жаждая, по следу рыскать мог,Навылет поражать неумолимой дланьюОленей стонущих и олененка с ланью,И прозорливые могли узреть в те дниЗнак самовластия и будущей резни.А младший брат его[151], большой знаток по частиНарядов светских шлюх, знал толк в любовной страсти,Сей бледный, женственный, как царь Сарданапал,Всегда жеманничал и бороду сбривал:Таким сей странный зверь, безмозглый и безлобый,В канун Крещенья бал почтил своей особой.Под женской шапочкой на итальянский ладСверкал в его власах отборных перлов рядДвумя излуками, а бритый лик тиранаВовсю раскрасили белила и румяна,Пред нами не король, а старой шлюхи ликС напудренной главой, раскрашенный, возник.Какое зрелище: вы только поглядите,Затянутый в корсет монарх явился свите:В атласе черном стан, испанский пышный кройС разрезами, с шитьем, с различной мишурой;Чтоб чин по чину был одет сей хлыщ бесстыжий,На нем плоеные чудовищные брыжи,Две пары рукавов украсили наряд:С раструбами одни, еще одни до пят.Он носит целый день подобные наряды,Столь извращенные, как и его услады:Любой бы испытал прискорбие и гнев,В обличье женщины властителя узрев[152].Однако сызмальства он, вскормленный отравойИзмен и тайных ков, избрал себе забавойНечестную игру в триктрак и с малых летПричастен к злым делам, виновник многих бед.Он рьян был в юности на избранном совете,Потом его душе труды постыли эти,И дух его, и мысль желают отдохнуть,В укромный свой приют распутник держит путь[153].Дабы укрыться там и наслаждаться втайнеРаздутым похотью пороком, гнусным крайне,Стыдясь бесчестия, страшась нелестных словЗа то, что жизнь свою и сан сквернить готов:Он ловит отроков, чтоб распалиться пуще,Затем натешиться их юностью цветущей,Склоняя их к любви, противной естеству,В одних пленясь красой, дивясь их щегольству,Другой за сметку мил, за доблесть высшей пробы,Был у распутника к невинным вкус особый.Тут много новых лиц, имен немалый ряд,Которому расти и множить маскарад;Идут посулы в ход, угрозы в изобилье,Сменяет сводников жестокое насилье.Мы столько видели, но вот еще позор:С Нероном нашим в брак вступает Пифагор[154],Который, дни свои закончив на дуэли,А с ними подвиги любовные в постели,Владыку так сразит, что явит нам корольСтрасть неподдельную и подлинную боль.Вот новый договор, который по условьюКороль и сводник д’О[155] своей скрепили кровью;Мы скажем снова то, что заслужил Нерон:«О если б твой отец, как ты, чуждался жен!»[156]Мы видели уже, как спор ведут вельможи,Чтоб с королем делить супружеское ложе;Как наш король спешит укрыться в Олленвиль[157],Искал убежище Нерон за много миль,Чтоб там сокрыть свой грех в кругу клевретов близких,Среди своих Шико, своих Амонов низких[158].С Екатериной он расправился своей,А с Агриппиною свирепой наших днейСмирились короли, другую мать бесславят,Родную Францию ножи сынов кровавят:Сии змееныши у собственной землиДесятки тысяч чад любимых унесли.Сенеки древние тиранов той эпохиИ смертью тешили своей, как скоморохи[159],А самых пламенных, кто сокрушаться смелО грешности владык, плачевный ждал удел,Карал их тяжко век, в котором запрещалиСобратьям поверять заветные печали,И безнаказанно в те дни никто не могНи мыслить про себя, ни молвить под шумок.Бледнеем, встретив тех, кто, притворясь гонимым,Играет в нашу боль, чтоб все развеять дымом,Как те лазутчики, кого латинский станПослал убежище просить у сабинянПод маской истины и под личиной права,Чтоб делу истины потом вредить лукаво[160].Чтоб выжить, надобно скрываться всякий разОт собственных ушей и посторонних глаз.О чем я говорю? Косятся люди дваждыНа тугоухий пень, безгласный камень каждый.Так прятался наш стон в годину худших зол,Когда его душил всесильный произвол,Сковавший голос наш и память, чтоб в печалиМы позабыли все и обо всем молчали.Не унаследовал отцовских черт сей брат,Лишь душу матери и материнский яд.А третий сын[161] ее взращен был склонным к лени,Бесчестным хитрецом, он жаждал наставленийВ науках пакостных, и принца просветитОдин прожженный плут, безбожный содомит[162].Однако их союз порушен был раздором,Поскольку рос порок, покрывший их позором,Который дружбе сей и положил предел,А вместе с дружбою чреде постыдных дел,И принц оставил двор и прочь бежал в досаде[163],И все грехи свои увез средь прочей клади,Повадки все свои он изменил хитро,Вороной черной был, но отбелил перо[164],Чтоб жить меж голубей, однако выдал вскореВорону хриплый крик в благочестивом хоре,И кляп заткнул ей зев; но хитрый сей Синон[165]Ведом был за руку: ему одну из жен[166]Мать избрала на роль ловушки, клейкой ветки,Чтоб во дворце держать и эту птицу в клетке.Те, у кого в беде опору принц нашел,По милости его узнали столько зол,Развеял веру он свою, как ветер в поле,Твердя, что принужден, твердя, что поневоле.Известно, в наши дни быть безрассудным стыд,Зато предательство и подлость не претит,Позор обманутым, обманщики в почете,Срам добродетельным, распутных не проймете.Пусть вероломна власть, ей клятвы нипочем,Мы беззаконию страданья предпочтем.Так сей презренный трус былым друзьям на гореСтал ненавистникам служить исправно вскоре,Однако хитрости пошли ему не впрок,И он узрел, кому служил его клинок,Он имя жалкое свое покрыл позором,Он белым герцогским своим блистал убором,И вот по воле тех, пред кем склоняться рад,Он кровью запятнал роскошный сей наряд.Ославив своего державного лакея,Главу презренных слуг, как первого злодея,Его отринул двор, и нас бросало в дрожь,Когда божился он, не веря ни на грош.Когда он вновь сбежал[167], трусливых уст немалоПри имени его внезапно умолкало.Владыке хитрых лис любезен хитрый двор,Со львом не вступит он из-за добычи в спор.Вот грады Фландрии[168], где два враждебных стана,В междоусобицах сшибаясь постоянно,Вконец изнемогли, совсем лишились сил,А этот алчный волк в укрытии следилЗа схваткой двух быков, их пожирал глазамиВ надежде, что они себя прикончат сами,Друг другу выпустят кишки и кровь прольют.Глазел в сторонке трус, сколь поединок лют,Он видел: одному стяжать победу впору,Положит смерть конец усильям и раздору.Так был тайком сей зверь от спячки пробужден,В час безнадежности обрел надежду он.На что надеяться? Прибыток ненадежныйДа блеск ничтожеству дарует век ничтожный.К никчемным хитростям сего плута влекут:Тут свадьбы, сговоры[169] и заговоры тут;Скулит, впросак попав, обманщик сей лукавый,Дух ветреника стал теперь ветрам забавой;Тоску смертельную вселяет злобный гадВ сердца былых друзей, но жгущий душу ядПобеду им дарит, а вероломец гадкийОт стен Антверпена стрекает без оглядки.Нет, те не победят, кто сеет столько смутВ рядах парламента, кто главных ссорит тут,Чтоб ядом убивать, пуская стрелы в цели,Чтобы любимчиков ласкать в своей постели,И чтобы допустить в свидетели семуЛишь ложе грешное да поздней ночи тьму.Три братца Валуа столь с детства похотливы,Что первый урожай с родной снимали нивы[170],А младших два из них вдобавок к сей винеКровосмешением запятнаны вдвойне,К тому ж намерений преступных не скрывали,Сочтя их доблестью, и весело взмывалиНа крыльях ветерка, а ветреный поэт,Как в поле цветики, брал самый яркий цвет,Чтоб расцветить их грязь, их срам, прокорма ради,С восторгом сводники служили их усладе,Стал плахою их стол, где пировал порокИ вожделенную терзать невинность мог.Потом хитрейшие, кому все карты в руки,Сумели обучить властителей наукеПод маской прятать зло, а также и тому,Как скрыть под ангельским обличьем Сатану.Хоть в диспутах они твердят, что благочестьюНе может подражать ничто, однако лестьюПевцы придворные должны их ублажать,Пророки ложные, Седекии[171] под стать.Желал такого же и поджигатель Рима[172],Но он при этом был щедрей неизмеримо,Ученейших мужей он призывал в свой круг,Платил, чтоб скрасили они его досугБеседой мудрою, и эти были радыЗа речи получать немалые награды.А тут пустых словес засахаренный яд,Сердца побитые пред идолом кадят,Обряды странные[173], рыданья песнопений,Безумцы в клобуках, бредущие, как тени,Рядами ряженых, монаший черный стройНа нивах сеет смех и в гуще городской,И пусть монашество в своих обетах строго,Оно не в силах скрыть суровых истин Бога.Всех этих ряженых никчемный маскарадКошачьи песенки вопит у адских врат,Притом распутствует, играет роль лакеев,Спектакли с плясками пред Сатаной затеяв:Одни здесь, как хлыщи, одеты в пух и прах,В речах изысканы, другие — скоп нерях,Одежды рабские веревкой препоясав,На жалость бьет чреда разутых пустоплясов,Сутаны — их доход, их маска — капюшон,Шаги их — мерный такт, их скрипки — медный звон,А стих — литания; тут некий стряпчий с хоромДерзает петь Христа и всякий раз с позором.Рожденный в высях гор из чуждого яйца,Орлиный выродок, сподобленный венцаКоварный пустосвят, презренный Генрих Третий,Кого не королем — святошей кличут в свете,Расставил ты силки, закон обходишь свой,Голодным воронам расправиться с тобойПо воле Господа: так на охоте птичьей,Коль сокол много раз не справился с добычей,Сокольник бьет его вороной, а засимИ смерти предает, коль тот неисправим.Толпе твоих попов, заполонивших грады,Не утаить твои бесстыдные услады,Но черные дела не могут сеять страх,Коль не звучат они у черни на устах.Мещане праздные, болтливые сороки,Возносят до небес придворные пороки:О мерзостях принцесс в народе ходит слух,О блудодействе сих лакейских потаскух;Так три сестры с двумя, один бордель содеяв,Делили меж собой любовь своих лакеев,Меняли жеребцов и выше всех утехЦенили вольный блуд и даже свальный грех;Одна, чей пыл унять французы не сумели,К шотландцам по ночам старалась влезть в постели[174],Палимая огнем, творила так не раз,Огласки не боясь и посторонних глаз,Порой она юнцов к себе влекла в покои,И падали без сил потом сии герои.Принцессы столь хитры, сколь похотью горят,В квадратных шапочках[175] идут, сменив наряд,В блудилища, чтоб там продаться подороже,Отбить у девок хлеб, потом на брачном ложеВ придачу к запахам притона должен мужНаграду получить, не лучшую к тому ж.Им надо все вкусить, худой молвой принцессу,Увы, не напугать, позор придаст ей весу.Среди придворных дев, услужливых вполне,Способные молчать и ловкие в цене,Умеющие скрыть от всех свой блуд и роды,Неловких ждет позор и всякие невзгоды.В дворцовых нужниках тьма нерожденных чад,Которых в ложеснах сгубил аптечный яд.Постигла способы у нас любая дева,Как плод вытравливать из собственного чрева.Краснею от стыда, и дрожь меня берет,Когда толкует мне бесстыдный сумасброд,Как в ночь из города везет рыдван закрытыйМарго премудрую в сопровожденье свиты,Чтоб истребить дитя сией жены тайком[176]И беспощадно так, что слышать о такомКак истинный француз я не могу, и мнится,Что это от врагов исходит небылица,Дабы смущать народ, но ширится, увы,Как смерти тленный дух, зловоние молвы.Мне также ведомо, что чаще зло творимоПод кровом темноты, в глухую ночь, незримо:Так некто даму ждал, чтоб ею овладетьВ укромном уголке, да сам попался в сеть,Уладить миром всё желает враг приличийИ, будучи ловцом, становится добычей.Я слышал: наш король при громе стал дрожать[177],Готов был спрятаться под землю, под кровать,Лавровой веткою и колокольным звономОн изгонял свой грех и снадобьем зловоннымИз клизмы промывал нутро, глотал настой,Его исправно Рим снабжал водой святой,Слал свечи, ладанки, и государь покорноЗасовывал в свой зад от папских четок зерна.Известно, ладанки — пустое для небес,Как самый полный чин богопротивных месс,Ни францисканскими одеждами монаха,Ни крестным знаменьем не уничтожить страха.Сии видения к признанию ведут:Кровосмесительный или содомский блудДля нашего двора пустячные пороки.Печалясь, я прерву трагические строки,И пусть на пастбище останутся стадаПостыдных истин сих, гурты сего стыда.Сперва пусть говорят седой песок прибрежий,Гул океанских волн, а также ветер свежий,Чей вздох очистил даль, пусть звезды говорят,Которые для нас на небеси горят,Сперва пусть говорят цвета поры весенней,Листва густых лесов, цветы земных растений,Миазмы черные, чьи грозные смерчиНад нами занесли смертельные мечи.Пусть веры слухам нет, мы знаем не по слухамМужей разряженных под стать бесстыжим шлюхам,Причем с ужимками молоденьких девиц;Столь нарумяненных, столь набеленных лиц,Столь завитых кудрей, как у хлыщей придворных,Мы встретим не всегда у девок подзаборных;Стараются найти какой-то хитрый штрих,Дабы с лица стереть остатки черт мужских,Замазывают их, кладут густой румянецНа щеки дряблые соперники жеманниц.При виде этого честной немеет люд,Вздыхают старики и срамников клянут.Презренны женские ремесла в мире этом,Зато растет цена мужам переодетым.Слыхал я: надобно помои лить с лихвойВ гробницы старые, тревожа их покой,Чтоб зло воскресшее дало сердцам отравы,Растлив, как писано, потомков наших нравы.Грехов не породит познанья мудрый свет,Как добродетелей, рожденных тьмою, нет,Во тьме невежества, как в теплом перегноеПроизрастут грехи, коль, усмотрев такое,Не вырвет длань добра лжеистин вредный злак,Дабы история не продолжалась так.Во имя лучшего должны мы вскрыть заразу,Пусть в нос ударит смрад и казнь предстанет глазу.Святой из Африки[178] учил, что злых владыкНельзя живописать, приукрашая лик,Показывать не грех, сколь пропитались смрадомТе, кто огонь и меч несет Господним чадам.В пыланье сих страстей мой жар бессилен жечь,Роняю я перо, моя немеет речь,Мой дух в смятении, печально хмурю брови,И обрывается рассказ на полуслове,Бумагу увлажнит вот-вот моя слеза.Коль обратите вы к моим строкам глаза,Всех красок радугу пред вами я раскину,Дабы узрели вы цветистую картину.Отец мне был отцом вдвойне и не щадилНа обучение ни средств своих, ни сил,Он дни свои венчал заботою о сыне,Он сердце для сего открыл, а также скрыни,Он тратил все, что мог, дабы потом успехСтал завершением его стараний всех.Хотел он, чтобы сын умелым был, ученым,Был к таинствам земли и неба приобщенным,Чтоб разумом постиг обычай и закон,Искусствами владел и телом был силен.Старинный сей француз в старинном жил законеИ сына посвятил служению короне.И снаряженный всем неопытный юнецС безгрешною душой явился во дворец,Он зрит влиятельных одетых пышно бестийИ мнит: здесь ярмарка величия и чести,Он случай улучил, чтоб свету показатьСвой ум и вежество и вежливую стать,В повадках юноши нет робости впомине,Как нет и дерзости, а нечто посредине.Навязчивости чужд, почтителен всегда,Он с оскорбителем поладит без труда.Такого слушают внимательно в собраньеЗавистливых невежд, хулящих ум и знанье,Коль эпиграммою блеснет такой впопад,Его превознесут: пиита! сущий клад!Срамное вымолвит — рекут: «Забавный малый!»Танцует щегольски — твердят: «Какой удалый!»Слывет рубакою, коль сталь меча добра,Слывет наездником, усевшись на одра,Считается певцом, коль подпоет прилично,Большим философом, коль речь его логична,Коль шпагой ловко он кого-то уложил,Он тут же похвалу как воин заслужил,А коль заметили, что он у врат собораКолено преклонил, возводят в сан приора.Не в силах перенесть обид подобный ум,Он замыкается, печальных полон дум,Пред чуждою толпой. Герой наш в высшем светеВстречает меж дворян вояк не меньше трети,Средь сотен щеголей мелькнул незнамый лик,В уборе герцога какой-то хлыщ возник,У встречного пажа об имени вельможиСпросил украдкою наш новичок. И что же?Был для него ответ, как прошлогодний снег,Такого имени не слышал он вовек.Но вскоре юноша сильнее удивился:Лувр обезлюдел вдруг, когда у врат явилсяДругой высокий гость и хлынула толпаОтдать ему поклон и млеть у стоп столпа.Заметил юноша придворного седого,Учтиво в сторону отводит на полслова,Чтоб расспросить о тех, чьих дел и чьих именВ истории страны пока не встретил он.Был старец удивлен: неужто желторотыйЛюбимцев короля не знает? — и с охотойОб их величии поведал и о том,Как держат Францию они под каблуком.«Они, — спросил юнец, — владетели немалыхЗемель? Их имена записаны в анналах?»Ответ гласил: «Они любимцы короля».«Что, устрашилась их испанская земля?Они родимый край спасли своим советом,Предвидели беду и дали знать об этом?А, может быть, в бою властителя спасли,Урон противнику немалый нанесли?»И слышится в ответ: «О юноша открытый,Никак вы новичок. Пред вами фавориты».Юнец несведущий разгневанный ушелТуда, где снял жилье, но ни постель, ни столЕго не радуют, заходит ум за разум,Едва картины дня он вновь окинет глазом.И вдруг мерцающий туманный свет возник,Под сеткой дымчатой предстал Фортуны лик,Пришла в полночный час, а на руках у лонаДва голых малыша, два братца-купидона,Один прекрасно зрим, другой нам кажет тыл,Он в сторону свой взор и сердце обратил.Сняла бесстыдница внезапно покрывала,Похолодевший лик лобзать безумно стала,И тут же видим двух невиданных ребят:Вспорхнули на постель, бахромки теребят.Сих купидонов мать меж тем склонила низкоЧело, которое венчает перлов низка,Пускает ласки в ход, лобзания даритИ, нежности шепча, такое говорит:«Мой сын, похищенный давно из колыбели,Дитя наивное, о коем не радели,Своей отвагою ты весь пошел в меня,Я вижу на твоих ланитах жар огняИ знаю, что уснуть душе твоей не скоро,Не обрести покой в ночь после дня позора.Не мог отец тебя как надо воспитать,Пойми и обними скорей Фортуну-мать.Зачем, обманутый, ты шел на путеводныйСвет добродетели стезей ее бесплодной?Косишься на меня из-за безмозглой сей,Но знай, немало слез и ран стяжаешь с ней,Узнаешь боль души и мук телесных вволю,И подозрительность, и зависть, и неволю,К тому ж презрение. Сей лгунье веры нет,Ее надежда прах и суета сует.Бедняжке не найти причала в круговерти,Ее ждет илистый затон позорной смерти.Тебе не по сердцу величественный Рим?Я руку приложу, и он мечом своимСебя, столь славного, прикончит сам бесславно.Я видела тебя, читавшего недавно,Как век свой кончили Сенека и Тразей[179],И я сама прочла в огне души твоей,Что ты скорее чтишь Сенеку, чем Нерона,И что тебе Катон любезней Цицерона.По доброй воле дух ты испустить готов,Дабы не подыхать под тяжестью оков,И полагаешь ты: такой конец — отрада,Для блага высшего уйти из жизни надо.Что жизнь тебе и смерть мужей былых времен,Чреда безумствами прославленных имен?Забыть свой хочешь век, поскольку ты свидетельСтраданий Божьих чад, чья матерь добродетель?Израненный Бурбон не дрогнул пред врагом[180],Ослица мертвого его несла потом,А вот и адмирал, без имени знакомыйОбезображенный и нагишом влекомыйПо грязи: так свершил он путь победный сей,В удел взял Монфокон и петлю, как трофей[181],А свита колесу и плахе подлежала,Лишь малое число погибло от кинжала.Вот плата сей жены за горькое житье,Достойны жизнь и смерть презрения ее.Читай занятную историю былого,Где не найти душе про Божий суд ни слова;На доблесть храбрецов последнюю взгляни:Удел их был страдать и в муках кончить дни.«Я духов призову, чтоб дней грядущих далиЯвить глазам твоим в магическом зерцале,Сие богатый дар, но совести твоейОтринуть веденье подобное милей,А мог бы ты теперь узреть, какой монетойЗаплатят герцогу Фарнезе, платы этойУже сподобились Гонсальво и храбрецАвстрийский дон Хуан, и Альба[182], наконец.А вот английский граф Эссекс[183], смельчак, которыйПредаст любовь свою и суд обрящет скорый.Савойский нож и яд, и петли предо мнойВ руке палаческой[184]. С монетою такойЗнакома Франция: копье и щит здесь правят,Над победителем поверженного ставят.О память горькая о доблестных в бою!Средь победителей трех главных узнаю:Фарнезе гневен был, с того и помер вскоре,Эссекс на плаху лег, Хуан погиб от хвори.«Направо погляди: перед тобою легЗапруженный людьми большак, но он широк.Сии удачники едва ль не с колыбелиВкусили суть искусств, хотя на самом делеЛишь прикоснулись к ним: известно, наша знатьДолжна быть доблестной, немного рисоватьИ обезьянничать, перенимая речи,Телодвижения, повадки человечьи.Здесь тех чураются, чей горестен удел,И лепятся к тому, кто в жизни преуспел.Такие, кто вкусил превратностей немало,Об этом говорят с беспечностью бахвала,Нередко острослов берет слова из книг,С усмешкой обо всем иной судить привык,Иной без выгоды прибегнет к лести сладкой,А чтоб урвать кусок, поклоны бьет с оглядкой,И шавки выскочек стремятся лезть вперед,Стараясь повторять во всем своих господ.Вот все, что должно знать в собрании высоком,Чтоб гнев Юпитера не вызвать ненароком.Его судить нельзя, себе судья он сам,Он любит похвалу и милостив к льстецам.Он соблюдать велит для стати и нарядаПридворный образец: ногами шаркать надо,А шляпою махать особенно в чести,И надо перьями при этом пол мести.Полно здесь бантиков и розанов занятных,Кудрей напудренных, в зубах лепешек мятных.Пусть в свете на тебя взирают сотни глаз,Являй себя с умом, будь пылок напоказ,Гляди другим в глаза, бросая взгляд открытый,Белила применяй, румянь свои ланиты,Пускай душа и длань участье примут в том,От солнца летнего прикрой лицо зонтом,По-женски вскрикивай притворно, как бы в страхе,И вмиг осмеивай свои же охи-ахи,Заикой притворись, свой голос усмири,Из-под густых ресниц застенчиво смотри,Кажись задумчивым, учись от всех таиться,Как из дворцовых слуг прожженная девица,Чье сердце, Бог и честь остались вне дворца,Чтоб впрок пошел урок, дослушай до конца.Так вот, когда морщин уже не скроют краски,И череп станет гол, и покраснеют глазки,И не избавишься за выслугою летОт бремени греха, и станешь только сед,Совсем отнюдь не бел, и старость носом к носу,Остаться должен ты юнцом, так меньше спросу.Возникнет в зеркале лицо скопца, старик,Придется в свет ходить, на плешь надев парик,Все обесценится порою мертвой сразу,И дерзость рабская привьет сердцам заразу,Гордыни час придет и низменных услад,И шею брыжами оденут вместо лат.«Вернувшись, вижу я: стареют фавориты,И вот себе взамен молодчиков из свитыВербует опытный прожженный куртизан,Их учит ремеслу, возводит в свой же сан,И тот, кого нельзя с тобой поставить рядом,Любовь властителя своим заслужит задом».Но добродетели сей надоел урок,Она негаданно ступила на порог,Защелка щелкнула, замкнув уста Фортуне,И речи дерзкие ее остались втуне.Была безумная полуночной луной,Но в той же комнате зажегся свет иной,Взошло светило дня, слепящее светило,Которое жилье и ложе позлатило,В покровы строгие одетая женаСей посетила кров, и преображенаМгновенно мать с детьми: пред нами духи бездны,Вдруг дымом изошли, взметнулся смерч отвесныйИ превращен в ничто. А гостья в тот же мигУ ложа юноши склонила ясный лик,Взяла сыновью длань, припала к изголовью,Дарует поцелуй и говорит с любовью:«Не жди, дитя мое, возвышенных тирад,Фортуне свойственных, язык мой небогат,Чтоб чаровать твой слух, и я не столь богата,Не ослеплю тебя всесильным блеском злата,Не надо мне привад и всяческих затей,Чтоб очаровывать и брать в силки людей.Таит в себе обман цветистый блеск, похожийНа радужный узор змеиной скользкой кожи.Будь осторожнее, ступая по цветам,Там аспид прячется, сокрыта гибель там.«Чтоб мог ты выбирать цветы согласно цвету,Внемли моим словам, прислушайся к совету:Воздержан будь, мой сын, обрежь свой дух, как плоть,Корысти не взыскуй, старайся поборотьСвои хотения, к добру направь порывы,Натуре подчини свой норов прихотливый,Пусть лишь она ведет тебя на поводу,На вожделения твои надев узду,Беги жеманности, а также той свободы,У коей на уме услады и пригоды,Распутство осуди, пусть трезвость отвратитОт пьянства и в жратве умерит аппетит,Гони пустой досуг, пребудь в трудах всецело,Чтоб Сатана не мог тебя застать без дела,Будь скромным радостям признателен и радБез лишней пышности и непомерных трат,Достатка не стыдись, не знай нужды и глада,Но гласу похоти при том внимать не надо,Пусть блюда тонкие не ублажают вкус,Но будет впрок тебе простого мяса кус,Не надо на себя особых тратить денег,Иначе будешь ты своих желаний пленник.Так духу следуя, и тело в свой чередК небесной пище вкус однажды обретет.Не заводи хором, нужней для обихода,Чтоб кров надежен был в любое время года,Чтоб этот скромный дом сиял от чистоты,Дабы не столько он был славен, сколько ты.Чуждайся титулов и всякого почета,Будь выше, чем слывешь, вот вся твоя забота,В печалях и нужде ее одну храни,Не запятнай ничем и в грязь не урони,Будь честен, и тебя презренье не затравитИ, кроткого, тебя как труса не ославят,И легче все снесешь. В невзгодах слез не лей,Мечту о будущих богатствах не лелей,Грехам давай отпор и сторонись разврата,Скорее сам себя страшись, чем супостата,Притом не сквернословь и в шутку никогда,Ты боль почувствуешь, не ощутив стыда.Фривольной предпочти ученую беседу,Мешает болтовня за картами соседу,Храни достоинство и не язви шутяНи девку, ни хлыща, ни малое дитя,Не должно быть в словах шутом велеречивым,Пусть будет также взгляд, как речь твоя, учтивым,Беззлобной шуткою учись людей встречать,И шутку надобно от глума отличать.Свой голос приглушай, как в битве при обходах,С умом использовать нехудо краткий отдых,Гони ласкателя, как низкого раба,В особенности тех, у коих лесть груба.Меж нечестивыми тебе смеяться впору,Почетна их хула, хвала под стать позору.Будь без гордыни тверд и добр не напоказ,Смирись, но не как раб, будь смел, но без прикрас.С благочестивым спор не отвергай упрямо,Любой его удар полезнее бальзама,Коль истина за ним, получишь ты урок,А если он не прав, себя проверишь впрок.Тебе на пользу всё: шипы колючей розыИ вражьи происки, нападки и угрозы.Не ближних соглядай — себя, свои дела,Того, в ком силы нет, не порицай со зла.Давать пример жене, учить ее ты волен,Но не показывай, что ею недоволен,В хозяйственных делах давай свободу ей,Не смейся, не шути при дочери своей.Детишек розгами наказывать не надо,Чтоб душу отвести, чтоб улеглась досада.Со всяким ровен будь: с владыкой, со слугой,С друзьями, с ангелом, так и с самим собой,И всем, кто над тобой, кто под тобой и рядом,Будь другом иль слугой, отцом иль добрым чадом.«Вот главные мои перед тобой черты,Какими, я хочу, чтоб обладал и ты.Однажды обнажить тебя я пожелала,Узреть в груди твоей живых могил немало,А над тобой святых. Тут яд змеиных жал,Как псиллам[185] в древности, тебе не угрожал.Так небо избранным дает в избытке силы,Затем чтоб одолеть пороки и могилы.Был славен псиллов род, но подыми свой взор,Пусть дух твой воспарит превыше туч и гор,Чтоб землю ты узрел с высот, с каких когда-тоВзирал и Сципион[186], меня хранивший свято,Отколь и Колиньи смеялся над ордой,Игравшею его отрубленной главой,С надмирных сих высот блаженного покояБез гнева он глядел на бешенство такое,Узрел он детскую игру в делах владыкИ низкий балаган в трагедии постиг,Без гнева он узнал, что выродок убогий,Его родной сынок, убийцам лижет ноги[187].Оттуда крохотной земная власть видна,Весь мир — горошина, и атом — вся страна.Вот что моих сынов на подвиг благочинныйВедет с рождения до самой их кончины,Они идут, поправ земных немало благ,В дни мира и войны сбирают славы злак,Та слава многим льстит в свой час, но, как ведется,Легко теряется то, что легко дается,Дарованный людьми, легко терять почет,Зато заслуженный и смерть не пресечет.Любимцев сторонись, их славы избегая,Клыки их спрятаны, но это волчья стая.Их ложе — пуховик, твоя постель — земля,Ты — воин, а они — любимцы короля.Тебе — светильни чад, им — дым курильниц сладкий,Им — игры на столе, тебе — в смертельной схватке.Ты не завидуй тем, по чьей вине похожНаш край на ту весну, когда то жар, то дрожь.Чуму в телах людей подогревает лето,Чуму духовную несет пора рассвета.Не бойся за успех, смелей вперед иди,Ты славу обретешь, оставишь позадиВесь этот низкий сброд в болотище низинном,Чтоб не цирюльником прослыть, а господином.Смирение сулит достичь больших высот,А славу ложную всегда позор несет.Не избегай жары, мороза, жажды, глада,Ударов и трудов; сие запомнить надо:Ты можешь молодость сберечь на склоне лет,Но можешь и проклясть, когда ты станешь сед.Коль к службе у владык стремишься сердцем царским,Ты должен следовать за Генрихом Наваррским,Необходимостью и мной самой влеком,Лишь долгу следуя, отыщешь путь в мой дом,Живу, пока живет она, ее такуюЛюблю, преследую, гублю — сим существую,Куда б ни шла она, иду за нею вслед,Ни с ней, ни без нее мне передышки нет.Боюсь, что твой король с тобою будет в ссоре,Тогда обеих нас при нем не встретишь вскоре.Тебе вослед пойдут ученики твои,И станут их стезей уроны и бои,Там выбор душ велик, высоких дум немало,Там будет мне цена такая, как бывала,И сам ты обретешь упорством и борьбойВ труде спокойствие, ограду в час лихой.Будь счастлив! Знай, что я в пути твоем подмога,Прости, что я тебе наговорила много».Как мне вас жаль, сердца, которым чужд порок,Которым жизнь двора — томительный урок!Вам повезет, коль вас чума сия минует,Коль вам властитель ваш доверие дарует.Хотите вы сыскать поболее похвал,Чтоб вас сей грязный дол совсем не замарал,Чтоб ни огонь, ни кровь не запятнали чести,Чтобы очиститься вам после в чистом месте,Но будет сей приют прекраснее стократ,Когда вы встанете охраною у вратВ Господень вечный храм, что станет большей славой,Чем быть у недруга его рукою правой.Уж лучше боль сносить, влачить нелегкий крест,Чем быть хранителем ключей отхожих мест.Бог изливает дождь над злыми и благими,Неправых он казнит и правых вместе с ними.Покиньте, словно Лот, Гоморру и Содом,Вам, души чистые, не сгинуть бы потомВ числе отверженных. Что толку хмурить бровиИ небо укорять, бранясь на каждом слове,И головой качать с вождями заодно,Которым властвовать над бурями дано?Опорой деспотам вы станете в итоге,Им поклоняетесь, как будто это боги,Хотя они несут несчастным тьму невзгод,Вы им потатчики: воды набрали в рот.Но Божий сын грядет, дабы воздать за слезы,Он срежет королей, как режут гроздья с лозы,Он вскинет прут стальной и примется каратьНичтожных сих божков бесчисленную рать,А заодно и вас. Как встарь, громами грянув,Ударят молнии, и кедров-великанов,И вековых дубов стволы падут стремглав,Но вы увидите цветочек среди трав,Дрожащий на ветру, вблизи кустарник мелкий,А также мордочку в дупле сидящей белки,И птиц под куполом, откуда град и дождь,В чащобе кабана, оленей среди рощ,Пчелиных ульев ряд, жилищ пастушьих крыши,Одни на всех ветрах, другие там, где тише.
