Открой святилище, открой сокровищ клети,О солнце среди звезд, душа всего на свете,Открой мне, Господи, Свой храм и там, внутри,Дымок над жертвами моими воскури.В моих дарах, увы, ни мирры нет, ни злата,Лишь млеко я несу: пусть жертва небогата,Но Ты, Всевышний, добр и Ты принять готовИ мирру царскую и млеко пастухов.На бедном алтаре Ты возжигаешь пламя,И вмиг становятся золой дары с дровами,Но часто глух к мольбам вельмож и слеп к дарам,Которые несут властители в Твой храм.Даруют небеса красу картин нетленных,Врата небесные открыты для смиренных,И Ты, как обещал, даруй в конце временМладенцу истину, а старцу вещий сон.Ты малым сим даруй прозренья дар могучий,Пусть дух Твой вихревой подымет полог тучи,Неси нас в небеса, впусти в Свой светлый рай,Даруй иную жизнь, иное зренье дайСлепому смертному, ведь плоть земная этаНе может вынести лучей такого света.Быть старцем надобно, который хвор и хил,Ничтожен на земле, почти жилец могил,Чтоб в новом бытии искать свое начало,Поскольку старый дом в руинах и усталаРазрушенная плоть, вся в брешах, ветхий хлам,Быть старцем, чтоб душа тянулась к небесам,Покинув молодость, соблазны, заблужденьяИ вихри суеты, чтоб видеть сновиденья.Я взрослое дитя, мой ум еще во тьме,А, может, он опять в какой-нибудь тюрьме;Во мне восходит зло, во мне цветут пороки,Весна греховная, чьи тернии жестоки;Будь милосерд, Господь, от жизни отреши,Но измени меня, сними грехи с души,Чья злоба в юности меня в плену держала;С тех пор Твой яркий свет и снился мне, бывало.Ребенком надо быть, чтоб слышать тайный зов,Рождаться всякий раз, не ведать грешных снов,Не знать, что веденье дается без науки,И Богу посвящать лишь праведные руки;Чтоб не пятнали нас пред Богом никогдаГордыня или кровь, грабеж или вражда,Зане на небеси в чертог проникнут БожийЛишь те, что на детей наивностью похожи,Кто зла не ведает. Кому же, Отче наш,Кому из грешных чад взойти на небо дашь?Наш век Лукавого взял в няньки этим чадам,К младенцу в колыбель соблазн положен адом.С пороками в крови родимся всякий раз,Ведь наши матери в грехе зачали нас.Коль хочешь мертвецов Ты воскресить, Всевышний,Для новой жизни дол преобразить нелишне,Меня усопшего из мрака возврати,Дай от злокозненных и от себя уйти,На небо вознеси, дай вдохновенью слово,Вложи в уста мои язык огня святого,Чтоб в музыке небес я стал одной струной,Чтоб душу пробудить в сынах земли родной,Чтоб в мире каждая скала глухонемаяЛегко расслышала, звучанью слов внимая,Мои хвалы Творцу, чтоб донесла строкаВосторг младенческий, прозренья старика,Пусть разум с истины сорвет покров туманныйВидений, смутных снов, таящих и обманы,Чтоб небо приняло в свой чистый горний хорИ мой земной напев, стремящийся в простор.Господень гром гремит, и если сердце глухо,Он в темя поразит людей, лишенных слуха,А тех, кого в грозу не устрашает гром,От скрежета зубов трясти начнет потом.Любитель легких книг тут сломит ногу разом,Привычный к росказням, к неслыханным рассказамЧудовищ станет ждать, отродий черной тьмы:Их сотнями плодят досужие умыОт призрачных теней и от мерцаний в туче,Когда закатный луч багрянцем красит кручи.Пустая магия такому по нутру,А речь о духах зла, увы, не ко двору,О них невежество лишь понаслышке судит.Рек фарисеям Спас[468]: «Вам знамений не будет,Не ждите нового, возможен знак един:Мне стать Ионою[469], восставшим из глубин».Не надо вымыслов. Что проку жить обманом!Обман желаемый не может быть желанным.Как древле книжников Христос призвал узретьВ деяньях прошлого то, что случится впредь,Так образы моей поэзии смиреннойЯ взял из истинной Истории Священной:Библейских деспотов здесь перечислен ряд,Их злодеяния, жестокости, разврат;Здесь в образах живых предстанут фарисеи,Кто Церковь расколол старинную в Никее[470];Восславим мы Творца за то, что он сполнаТиранам воздавал и в наши времена.Здесь дух переведем и потрясем проклятыхВторым пришествием в сверканьях и раскатах[471].О Боже, Боже наш! Мы все в Твоих руках,Ты страхом истребил в душе Ионы страх,Неужто надо жить, как сей пророк убогий,Чтоб мне Твой грозный перст не дал сойти с дороги,Чтоб сталью истины внушал мне рвенье Ты,Чтоб ад внушал мне зло, отродью суеты?Я убегал не раз, в укрытье жизнь спасая,От смерти плоть берег, по душу шла косая,Я зарывал талант, я безрассудно шел,Как Павел, на рожон[472], испытывал уколНечистой совести, сдирал с души покровыИ приговор себе произносил суровый.Я сердце усыплял, не знающее сна,Мой чуждый веку дух порою СатанаИз битвы уводил, а суетное окоСмущал соблазнами и влек на путь порока.От Бога я бежал, но Он, подняв волну,Пучину отверзал, грозил увлечь ко дну,И ад меня манил в бездонные провалы,По свету белому меня носили шквалы,В смертельных вихрях войн, в водоворотах летЯ тратил молодость, безмозглый пустоцвет,Я высшею хвалой Давида удостоил,Который пролил кровь, а храма не построил[473],Я славил королей, я суете служил,Я пламя истины в самом себе глушил,Я в бурю ближними был предан бездне синей,Лишь чрево хищное меня спасло в пучине,Чудовище забот потом, спустя три дня,Извергло на песок с блевотиной меня[474];Я в нужник превратил надежд зеленых кущи,Пожухла их листва, засох побег цветущий,Голодный червь нужды проел укрытья ствол,И сень осыпалась, чтоб снова в даль я шел.Враги Давидовы, хулители Семей[475],Выходят из руин, из гноища, как змеи,Чтоб воздух отравить, свою отверзнув пасть,Чтоб чистых очернить и горемычных клясть.Велит мне Божий перст: душой воспрянуть надо,На Ниневию-град[476] идти, где вдосталь смрада,Где стонов не слыхать, где вретищ не найдешь,Где надо заменить Господним светом ложь.Вот Церковь Божия покамест в колыбели,В то время Сатана еще не ставил целиПрибрать ее к рукам, однако всякий разТворил младенцу зло, то наговор, то сглаз,Но ангелы небес ее от бед хранили,Она доверена была надежной силеИ в древности седой, когда среди зыбейИзбранницу ковчег баюкал много дней,Когда вступила в брак с народом в пору скиний,Когда, чреватая, бежала в глубь пустыни,Чтоб чадо уберечь, терпя и зной, и глад[477];С гонимой странницей не в силах сладить ад;Вокруг нее моря, ей как подножье тронаДарована луна, а солнце как корона.О, Авель, ты блажен, ты в этом чреве рос,Сей девы первый плод и горечь первых слез!Сей сказ о Каине и Авеле смиренном,О первом палаче, о первом убиенном,О крови пролитой, о том, как в этих двухБыл явлен волчий нрав и кроткий овний дух.Картину Церкви нам являют эти двое,Здесь вспыхнула вражда, безумие людское,Еще подбросить дров — и все сгорит в огне.Сегодня римский волк угоден Сатане,Поссорил он ягнят из-за текучей жижи:Кто выше водопой нашел, а кто пониже[478].А тут и хищники косятся на ягнят,В том, что мутят ручей, безропотных винят.Сокрыт в умах волков исток богатств и власти,Войну, а также мир, подчас судьбу династийКачают их весы по воле грязных рук.Когда им в голову придет желанье вдругКровавым паводком залить земное лоно,Они найдут предлог войне, чтоб незаконноКрушить чужой алтарь, смиренный, без прикрас.Наш дар приемлет Бог, за это гонят нас,Готовы кровь пустить безвинным иноверцам.Так Авель дар Творцу вручил с беззлобным сердцем,И Каин дар принес, но в сердце он хранилНе кротость, не любовь, а злость и грубый пыл,Один радел Творцу, другой себе хозяин;От лютой зависти скрипел зубами Каин,И Авеля сразил отточенный металл,Ягненка чистого в неистовстве заклал.Убийца весь в крови, душа стыдом объята,Бежит он, вслед земля взывает кровью брата.Клинок свой обагрив, убийца побледнелНемного, а потом совсем он стал, как мел,Из пересохших уст зубовный слышен скрежет,Страх вздыбил волосы, в глазах безумных брезжит,Где горькую печаль зажег свершенный грех.Преступник всех страшит и сам страшится всех.Надели небеса из черных туч запону,Остекленелый взгляд блуждал по небосклону,Убийца убегал в пустыни и леса,Но гнались грозные повсюду голоса.Никто не мог убить скитальца из боязни,И ад, еще пустой, не знал орудий казни,Смерть не брала, увы, живого мертвеца,Но каждый час и миг он ожидал конца,От ужаса бледнел, бежал куда-то в нетиОт самого себя, от всех и вся на свете,Казались западней укромные места,Кинжалами — шипы тернового куста,Кололи тюфяки, едва спины касались,Одежды легкие оковами казались,Отравой — горькой хлеб, цикутою — вода,И собственная длань страшила иногда.Вот смерти худший лик, когда теряют разум,Желая смерть вкусить, лишь призрак видят глазом.Убийцу Каин ждал, бродя в глухих местах,Но рядом ни души, лишь за спиною страх,Весь мир был в руки дан, но мир казался адом,Был Каин одинок, но шла с ним совесть рядом,Чело изгнанника отметил знаком Бог,Чтоб жизнь его и казнь прервать никто не мог.Вы, запятнавшие родною кровью длани,Припомните потоп и суд над великаньейПородой гордецов, страшивших целый свет[479],Их гибель вспомните, злотворцы наших лет,Пролазы чванные, шальные вертопрахи,Которым кажется, что держат небо в страхе.Былые гордецы — вам, жалким, не чета,Их взгляды грозные, их наглость неспростаТворца разгневали, отверз он окна в небе,И злобным воинствам плачевный выпал жребий.Замыслил Вавилон прорезать башней высь[480],Поцеловать луну и выше вознестись,Чтоб стать невидимым. Се Вавилон, в которомЯзык единый стал разноязыким вздором.Такая высота не снилась до сих порНи кедрам, ни дворцам, ни гордым кряжам гор.И хлынула вода и все высоты стерла,Поднявшись до колен, до пояса, по горло.Грудь горделивая хрипела средь зыбей,А руки грозные вздымались все слабей,Пытался бледный лик над водами остаться,И стыли на устах проклятья святотатца.Над нечестивыми сомкнулась кипень вод,А малочисленный и малорослый род[481],Доверясь ангелам, над пенным плыл просторомПод вопли тонущих и небо славил хором:«Кипящие валы, чей яростный напорНад исполинами исполнил приговор,Вздымаясь, рушатся и род низводят грешныйВ глубь, в преисподнюю, в пучину тьмы кромешной,Те самые валы, чьи головы, как снег,К высоким небесам возносят наш ковчег,Подъемлют выше туч, на дне оставив гору,Так что небесный свод поцеловать нам впору».Разгневанный Творец с небес на землю льетТо огненный поток, то реки полых вод,Припас он разное оружье боевое,Чтоб землю затопить, чтоб выжечь все живоеКаскадом пламени, чтоб смертным дать урок,Чтоб всякий грех карать и мерзостный порок.В развратном городе толпа лихого людаПыталась ангелов использовать для блуда[482],Принизив Господа, но с этою толпойОслепшею огонь расправился слепой,И дрогнула земля, круша столпы устоев,Науку грозную за эту ночь усвоив,И в недрах грязевых расплав свой разогрев,Всё изрыгнула вмиг, чтоб здесь Господень гневУвековечен был: поток подземной скверныРазлился озером, где дух поныне серный,А злоба воздуха столь пагубной была,Что птицы падали, едва раскрыв крылаНад чернотой паров, густых, как дым пожара,Так миру явлена была Господня кара.Небесные огни, спешите вновь сюда,Затмите образы содомского суда!Настанет Страшный Суд, восстанут лиходеиИ проклянут свой век, который всех подлее,Зловонней всех других. Известно, например:Бог ждал, пока грехи не станут свыше мер.Пусть воздух растворит невидимые глазуОтраву и чуму, и прочую заразу,О, солнце, дай бразды, пусть правит Фаэтон[483],Сжигая в долах все, с чем несравним Пифон![484]Не вей, прохладный ветр, а ты, порыв могучий,Низвергни тонущих в провалы с пенной кручи!Сверх меры днесь грехов и сыплются чрез край,Их горы до небес возносятся пускай!Земля, на чьей спине груз наших бед и тягот,Пусть кости и зола в долинах злачных лягут,В болото преврати лужайки, радость — в страх.В пустыню — пажити, а пышноцветье — в прах.Явись же вновь, потоп, явись, чтоб ярость валаНе омывала грязь, а начисто смывала.О, воды древности, ваш справедливый гневОднако отличал, кто был овен, кто лев.Младенец Моисей, гоним судьбой суровой[485],Смеялся на волнах в корзине тростниковой,Играя с гибелью, как будет он позднейИграть с короною египетских царей,Свой лоб младенческий венчать златым убором,А также к скипетру потянется, с которымТотчас расправится невинная рука.Стихия водная, спокойная пока,Опять учись губить, разор и ужас сея,Раз позабыла зло, качая Моисея,Ты превращалась в кровь, однако ты былаС Господним именем прозрачна и светла,Ты стала чистою после того, как вскореИсчезли мошки, град, и орды жаб, и хвори[486]:Орудья малые, но стоящие тьмы,И всех кровавых рек, и гибельной чумы,Чем Божьи ангелы разили царство оно,Жестокосердого страшили фараона;Вода священная, ты расступилась вмиг[487],Чтоб лег для агнцев мост, волков конец постиг.И сын твой Иордан разверзнет позже лоно[488],Чтоб дать народу путь к стенам Иерихона.К веленьям Господа господ, Царя царейРод человечий глух, земля и та скорейУслышит Божий глас, на дол обрушит скалы,Клятвопреступников швырнет в свои провалы;И пламя быстрое стремит в простор свой вал,Изничтожая всех, кто против Бога встал:Возьмем в свидетели Дафана с Авироном,Проглоченных за бунт нутром земли бездонным[489].Смертелен воздух стал мятежникам иным,Презревшие завет, вдохнув кадильниц дым,Вмиг испустили дух. Так Бог Свое величьеЯвляет нам, приняв различные обличья.Упрямых демонов принудил наш ГосподьВойти, пусть нехотя, царю Саулу[490] в плоть,И обезумел царь, и жгли владыку клещи,Багровы, словно ад, как зев его зловещий!В вас, принцы, тот же ад, где сердце из кремня,Огниво ярости и алый свет огня,Вы разжигаете и злобу, и обиды,Гонимы из-за вас воители Давиды.Кичился гривою своей Авессалом[491],Но сам на ней повис и встретился со злом,Ему Ахитофел[492] служил себе на гореИ удавился он, закончив дни в позоре.За ниву был убит Ахавом Нафувей[493],Но тот за кровь его расплатится своей,Подохнет Иезавель вслед за царем Ахавом,Пьяневшая не раз на пиршестве кровавом,Вот ваше зеркало, большие господа,Прекрасный образец небесного суда.О кладезь хитростей, о светоч государства[494],Чума для праведных, куда ведет коварствоТвое и тонкости твоих тосканских штук?Уже терзают псы твое нутро и тук,И перси пышные, предмет твоей гордыни,И шею светлую, как луч в рассветной сини;И сердце вырвано твое из тела прочь;Тот, кто, как ты сама, до крови был охоч,Насытил палачей, им волю предоставилИ уличных собак от голода избавил;Когда была живой, любила ты резню,Но вот и мертвая ты разожгла грызнюПромеж рычащих псов, сплетенных в грозной схваткеЗа требуху твою, за жалкие остатки.Последний блеск твоей заемной красоты,Застывший в страхе лик низвергнут с высоты,Убийцы из окна твое швырнули тело,Твое величие с душою отлетело.Багровый жар костра мы ворошим прутом,Он служит кочергой, но сам горит притом,А вовсе обгорит, его бросаем смелоВ огонь и без затей берем другой для дела.Повадилась играть Гофолия[495] с огнем,И также свой конец нашла царица в нем.Я проклял россказни о нечестивой шайке,Но вот история правдивая, не байки,О древе, явленном когда-то в царском сне[496]И тут же рухнувшем, чьи ветви в вышинеПростерли свой шатер, ползли по небоскатуК полудню, к полночи, к восходу и закату,Всю землю осенив, и жили под листвойЧетвероногие, в листве — пернатый рой,И рухнул этот кров, чудовищная крона,И все живущее бездомно и бессонноУшло в скитание. А вавилонский царь,Властитель ста князей, страшивший землю встарь,Народов многих бич, бесчестный и надменный,Кичиться властью стал перед Царем вселенной.Всевышний молнией не стал разить глупца,А лишь к земле пригнул, затем взамен лицаЛичину зверя дал, и лик, недавно гордый,Утратил вид людской и стал воловьей мордой[497].У нас гигантишки в спесивости своейКичатся гривами и остротой когтей[498],А Бог наказывал за норов нечестивыйКогтями острыми, хвостом и длинной гривой.Урок вам, короли, и всем князьям урок:Когда разгневан Бог, вся ваша власть не в прок.Утратил царский трон властитель ВавилонаИ получил удел — земли пустынной лоно.Где имя гордое, где древний славный дом?Он был царем людей, а стал простым скотом,И стали царскими хоромами трясины,А ложем камыши среди зловонной тины,Царя баюкали лягушечьи хоры,Кричавшие всю ночь до утренней поры,Дала на скалах течь его ладья златая,Он воду пил из луж, о винах не мечтая,Фазанов для него ловили в давни дни,Теперь он подбирал колосья со стерни,Нагую шкуру сек то шквал, то град колючий,И не было шатра, лишь серый полог тучи,Снискал сочувствие страдалец у волков,В нем зависть вызывал их шерстяной покров,Порой бурлила кровь, тогда в избытке мощиНе знающий греха искал утеху в роще,Он был тогда ловцом, он гнал, он был гоним,Он шел за кем-то вслед и кто-то шел за ним,Лишенный разума стал парией из парий,Ни человек, ни зверь, он всех страшился тварей.Так жил он без души, но сжалясь над скотом,Исконный вид царю Господь вернул потом.Два чуда явлены, два дивных превращенья,Сперва свершилась казнь, потом пришло прощенье.Наследник Валтасар, когда владыкой стал,Узрел Господень перст, который начертал,Что сочтены грехи и дни царя на небе,Что нечестивому сужден плачевный жребий[499].Пора вам, деспоты, уразуметь давно,Что гневным небесам могущество дано,И сирым надо знать: от Бога все зависит,Низвергнет он владык, униженных возвысит,Из воздуха Творцом был создан Херувим[500],Чья ощутима длань, чей меч порою зрим:Узрел Сеннахериб[501] огонь небесной стали,И все войска его кровавым мясом стали.Кто ведает судьбой? Чей строгий трибуналАмана одолеть Есфири кроткой дал?[502]Наперекор резне возможной и уронуОна стяжала жизнь и вместе с ней корону,А царский лизоблюд удавлен петлей был,Хоть виселицу ту другому возводил.Как часто кознодей в глубокой гибнет яме,Которую копал своими же руками.Царь Адони-Везек рубил персты князьям[503],Их семьдесят казнил, но той же казнью самНаказан Господом. Я умолчу о карах,Которые Творец вершил в деяньях старыхРуками низких слуг, детей и слабых жен,Тут скромный Гедеон, тут и слепой Самсон[504],Хворь Антиохова и плоть его гнилая[505].Миную многое, перенестись желаяК Завету Новому: о Церкви говорим,Которую казнил когда-то древний Рим.А вам, гонители, вам, ветхой Церкви слуги,Вслед Агнцу Божию, вздыхая от натуги,В оковах ковылять. Ваш хмурый взгляд и лик,Сердца железные, надменный нрав владыкУмножат славу Льва Иудина колена[506],За колесницей чьей пойдете вы смиренно.Средь злобных голосов из недр выносит адЗубовный скрежет твой, царь Ирод[507], лютый кат.Главарь детоубийц, воздень из преисподнейЗапятнанную длань. Тираны и сегодня,Как ты, ослеплены гордынею своейИ ранят Господа, губя Его детей.Тут подражателей твоих повсюду много,Своей жестокостью хотят унизить Бога.Распущены власы, и матери кричат,Прижав к своей груди приговоренных чад,Их руки матерям обвили в страхе выи,Лишились разума отцы, едва живые,Повсюду жалобный, истошный слышен крик,Но он в сердца убийц глухие не проник,Они не слышали молений о пощадеВ рыданьях малышей, в их беззащитном взгляде,В ручонках маленьких, простертых к палачам,Являвших ясный знак безжалостным очам.Ну что могли стяжать младенческие руки,Чтоб выкуп дать за жизнь, чтоб выйти на поруки?Но сердце твердое, в которое войтиИ жалость не могла, и не было путиДля благодарности, вдруг страхи одолели,Стенанья, хитрости не достигали цели,Не облегчали мук; безумных духов рой,Безгласных до того, вопил ночной порой.Страшась утратить жизнь, прикончил Ирод сына[508],Ветвь обрубил свою, и мучила кручина.Стал Иродом вторым Антипа[509], весь в отца,Творил жестокости, но был лишен венца,Подобно Каину, бежал, объятый дрожью,В изгнанье жил, в нужде, изведал ярость Божью.Был третьим Иродом Агриппа[510], сей геройПрославлен плахами, превознесен толпой.«Се глас божественный!» — в толпе рождались клики,Но полчища червей сожрали плоть владыки,Раскрылись полости поруганной земли,Откуда едкий дым и тьмы червей ползли,Царь нечестивый гнил живьем, и стала кожаНа шкуру падали иссохшую похожа,И вот, как некогда хриплоголосый бес,В лице Спасителя признавший власть небес[511],Агриппа возопил из глуби мук бездонной:«Пред вами тот, кто был вчера для вас иконой!»Так плоть, в чьем образе не чаяли души,Разъел могильный червь и одолели вши.Все приближенные от запаха бежали,Они властителя, не падаль, обожали,Тираны мертвые, уже вы на весах,Пытались вы с Творцом тягаться, жалкий прах!Ну что вы можете? И не пытайтесь лучшеПробиться к небесам сквозь плотный полог тучи!А вы, насмешники, вы, знатные лгуны,Вовек в своих сердцах и душах не вольны,Дано такое тем, кто Божеской рукоюВедом, а вам во сне лишь видится такое.Глядишь гордыне вслед, но лишь к добру иди,Гордыня, где б ни шла, — руины позади.Всем смертным, вам и нам, сужден конец унылый,Мы все обречены кормить червей могилы.Король Филипп, снохач, властительный злодей[512],Тебя сия чума пожрет за кровь людей.И главный душегуб, развратный папа Павел[513]Себя на пир червям однажды предоставил.Нерон! В золу и прах ты превратить был радРодную мать свою[514], а также отчий град,Сенеку мудрого и всю его науку,Всех трех, кто волею судьбы вскормил гадюку:Убить того, кто был наставником твоим,Развеять по ветру испепеленный Рим,Родившую тебя распотрошить утробу,На жизнедателей своих обрушить злобу!Зерцало подлости! Жестокость всех временУвековечена в прозвании Нерон.Людьми рожденный зверь, ты опозорил имя,Ты вырос варваром в своем прекрасном Риме.Но где ты душу взял, исполненную зла,В тебе, бесчувственном, ведь все же кровь текла?Возжаждал сердцем ты, и руки поспешилиМать и учителя, и Рим предать могиле.Тебе была мила не дружба — смерть друзей,Ни друга, ни врага ты не нашел в своей,Затем и должен был в конце стези позорнойПрикончить сам себя своей рукой злотворной[515].Гордец Домициан[516], с восторгом ты гляделНа сцены страшные богопротивных дел,Внимая жалобам и стонам, также глядяНа корчи смертников, ты морщился в досаде,Ты хмурил грозно лоб, ты свой свирепый взглядБросал из-под бровей, и вмиг смертельный хладКасался бледных лиц, и подданных немалоПред злобной миною твоею в дрожь бросало.Хитрец, угрозами ты жалость в них убил,Ты звался божеством, светилом из светил.Куда божественность твоя могла деваться,Когда жена и двор отвергли святотатца[517],И наступил слуга на лик застывший твой?Твой родовой дворец разграблен был толпойИ честь унижена, а очи и ланиты,И губы в гноище кладбищенском зарыты.Как радовался ты когда-то, Адриан[518],На тысячах крестов распявший христиан,Из сердца твоего взойдут распятья эти,Тебе пророча казнь, тягчайшую на свете.Ты кровью исходил, не зная, как недугИзбыть, как умереть, дабы уйти от мук.Стенал ты, но никто участьем не ответил,Ты был безжалостным и жалости не встретил,Вонзала в кожу боль свои клыки стократ,Кинжала жаждал ты, тебе был нужен яд,Смеяться над тобой позволили хворобе,Тебе спасали жизнь, а ты мечтал о гробе.Был нрав Септимию Северу[519] сходный дан,И так же кончил он. Поздней Герминиан[520],Заклятый враг небес, был тоже мукам отдан,Подобно Ироду, живьем червями сглодан,Изъеденный, гнилой, сказал пред тем, как стих,Последние слова: «О горестях моихНе говорите тем, чьи помыслы враждебны,Кто чтит распятого, поет ему молебны».Взгляните, деспоты, в простор небес хоть раз,Чтоб в страхе волосы не вздыбились у вас,Когда припомните вы поздно или раноСтоль поучительный пример Валериана[521]:Недавний кесарь стал, склонив надменный лоб,Приступкой грязною, подставкою для стопЦарю персидскому, Шахпуру-властелину,Когда всесильный перс взлезал коню на спину.Припомнил ли тогда поверженный тиран,Как он преследовал за веру христиан,Как возносил чело, прикованный к подножью,Как двинул воинство навстречу Сыну Божью,Как вдруг не стало сил у рук, а также ног,Чтоб супротив небес гордец идти не мог?Владыки, в чьих руках отнюдь не светоч права,А грязные дела, насилье и расправа,Нет, чтобы длань раскрыть, мол, честная, гляди,Вам лучше бы сложить ладони у груди:Меняет вид руке привычный род занятья,Меняет Бог царям их сан легко, как платье,Здесь кровь плати за кровь, а зло искупит зло,Подножьем кесарь стал тому, кто сел в седло,Кто с пленника содрать велел немедля шкуру,Но зверем стать пришлось и самому Шахпуру.Был небом упрежден Аврелиан, потомИ Диоклетиан[522] услышал Божий гром,Так Вечный Судия раскатистой трубоюВам, злыдни, возвещал: «Иду! Готовьтесь к бою!!»Сей глас, тревожа вас, не трогал вашу суть,Вы замедляли шаг, но не меняли путь,Возмездья слыша рог из поднебесной дали,Могли вы трепетать, раскаянья не знали.Аврелиан считал, что люди ровня псам,Он Бога низвергал, но был низвергнут сам.Кто из властителей роптать бы стал, коль скороБыл предан челядью, как предал сам сеньора?Так был один тиран убит руками слуг[523],Второго доконал мучительный недуг[524]И злость бессильная, и принял он отраву,Поскольку не нашел на христиан управу.А ты, Максимиан[525], сжег двадцать тысяч душ,Ты град и горожан, о нечестивый муж,Спалил в одном костре, и дым сей преисподнейДостиг ноздрей Творца и вызвал гнев Господний.Сей чад, сей черный дым, горелых трупов смрадТотчас заполонил опустошенный град,Тлетворным воздухом, смертельною отравойТвою наполнил грудь, казня за грех кровавый;Зловоние твое друзей прогнало прочь,Тебе никто из слуг не захотел помочь,Твой зов их не достиг, и ты без очевидцаСам петлю сплел себе, чтоб тут же удавиться.Вот так и Максимин[526], лжемиротворец, лжецГнил и смердел живьем, покуда наконецНе лопнули глаза, которые не зналиНи разу жалости: караются вначалеТе, кто жесточе всех. Потом тоска и ядДуши предательской желанья утолят.Всё это палачи, на чьих руках дымитсяСтекающая кровь. Но вот видна десницаНе обагренная, тут крови не найдешь,Мышьяк и в давний век на сахар был похож.Коварный Юлиан[527] уловками, обманомПрепоны многие поставил христианам,Он кровью не пятнал своих одежд и рук,Но множество убийств и злоковарных штукВзрастил в своей душе. Он не питал теламиПрожорливый огонь, ввергал лишь души в пламя;Не резал он тела, но отнял у людейНасущный хлеб души; он сеял, кознодей,Презренье к ближнему, гася единым махомСвятой небесный свет в сердцах, объятых страхом.Небесный паладин, посланец горних сил,В разгар сражения надменного сразил,Отступник Юлиан нащупал кровь ладоньюИ в небеса плеснул; кровавой трупной воньюБыл воздух заражен; тут нечестивый песВ предсмертный миг вскричал: «Ты победил, Христос!»Не мог ты кесаря, бессовестный Ливаний[528],Таким заступником прикрыть на поле брани,Тобой был вознесен невежества пример,Как царь философов восславлен суевер.Убийцы тайные, Господь разит открыто,А вы исподтишка, вам всё бы шито-крыто,Бескровно, хитростью, соблазнами, а тамПокончить с верою, не руша Божий храм.Коммода вспомним вскользь и Валентиниана[529],Которые не раз слепую злобу рьяноСрывали на Христе. Вот схожих две судьбы:Обоих деспотов задушат их рабы.Вот злой Галериан, он хворый гнил на ложе,Вот Деций, тот в бою по воле сгинул Божьей,Был предан недругу и вскоре угодилВ пучину топкую, в болотный вязкий ил.Помянем тех, кто слыл живущим на Сионе[530]:О Исаврянине толкую, о Зеноне,Он был зарыт живьем, а Гонорих-корольЧервями сглоданный, издох, изведав боль.Констанций-еретик подвергся также каре,Скончался, как его наставник, дерзкий Арий[531],В зловонном нужнике, где, маясь животом,Всё вывернул нутро и отдал жизнь при том.Их всех подстерегла чума или проказа,Ведь был из них любой ужасен, как зараза,Поскольку сеял зло, как хитрый грек Синон,Конем из дерева прельстивший Илион[532].Когда-то Сатана шел откровенно к цели,Обманывая мир, лежащий в колыбелиПорой младенчества, а в наши времена,В наш изощренный век утонченность нужна,Не стоит раскрывать подспудных козней ада,Под черною полой злодейства прятать надо.Нас ждут явления, где меньше кровь течет,Но кары тяжелей и мукам больше счет.Вот новый, третий ряд врагов Христовой веры,Они на вид вполне беззлобны, лицемеры,Рядятся дьяволы, змеиный род, в святых,Еще бы! — Юлиан был образцом для них.Творца не обмануть мольбами о прощенье,Ни благость лживая, ни тьма, ни облаченьеНе скроют хитростей святош от глаз Творца,Не облегчат их мук, их тяжкого конца.Пора бы нам узреть среди ночных созвездийВ высоких небесах видения возмездий,Господь в былые дни избрал один народСредь всех язычников, и ныне в свой чередОн богоизбранным дарует цвет особый,Чтоб выделить из толп, горящих адской злобой.Страдальцы милые, печаль по вас светла!Позорный вечный знак Сионова челаНосим был Церковью в ее убогом детствеНа лбу и на груди, чтоб в дни скорбей и бедствийЕе, наследницу небес, Господень взглядМог сразу отличить от незаконных чад.Читали вы о том, как древле дев прекрасныхСтрах заставлял бросать в лесу детей несчастных,Где, чудом выживших, среди чащоб густыхПитали их сосцы медведиц и волчих,А после козопас или пастух коровий,Не ведая того, что кормят принца крови?Избранника должны при стаде распознать,К подпаску на поклон придут цари и знать,По знаку тайному в какой-нибудь кошареНайдут наследника великих государей.И Церковь, светлая жена, свой тайный плод,Дракона избежав, в пустыне принесет[533],Младенца этого в изгнанье вскормят звери,И обезглавит он властителей империй,Своих гонителей, по чьей вине стократСтрадал он в странствиях, терпел нужду и глад.О Церковь, о жена, не будь в сужденьях скорой,Не порицай Христа, как некогда Сепфорой[534]Был Моисей хулим, поскольку мнилось ей,Что обрезание погибель сыновей.И молвила она: «Ты мне жених по крови!» —И смысл кощунственный был в этом дерзком слове,Поскольку эта кровь не означала зла,Не предвещала смерть, а только жизнь несла.Грядите, язвы, глад, нужда, гоненья, страхи,Изгнанье и тюрьма, глумления и плахи,Гряди скорее, смерть, и принеси скорейС собой конец войны и светлых мирных дней!Прочь, слава, золото, триумфы и награды,Победы громкие, безумные услады.Вы западни для душ, вы знаменья тщеты,Зубовных скрежетов, червей и темноты!По следу свежему в наш век вступаем грязный,Где славят чистоту в трясине непролазной,Где срок наш короток, но этот скромный дарВместил не меньше бед, злодейств и грозных кар,Чем те три тыщи лет дохристианской эры,Чем эти полторы с рожденья новой веры.Событья наших дней для нас не столь страшны,Не столь чудовищны, как действа старины,Где зрим пророчества, Господне слышим слово.Таких не встретишь див, как чудеса былого,С тех пор, как Дух Святой пред Церковью возникИ в языках огня раскрыл ей свой язык.Сынам Израиля явил Господь немалоЧудес как племени, которое блуждалоВо тьме века, а нам дарован свет сполна,Господня истина нам во плоти дана.Возможно, с молоду была в природе сила,И все превратности она легко сносила,И духи древние, с годами одряхлев,Поменьше злобствуют, смиряют чаще гнев,А души, от грехов совсем к добру глухие,Способны в ярости превосходить стихии,Возможно, плотского теперь так много в них,Что места не найти уже для чувств святых.Свидетельств множество встречали мы на свете,Что за творения натура не в ответе,Для верных христиан в напеве благодать,Душе безбожника зубами скрежетать.Епископ Арондел, гордец кентерберийский[535],Колодца Божьих слов лишил ты край английский,Надменный, ты с Творцом тягаться был готов,Раздулся твой язык от богохульных слов.Когда для истины отверста уст дорога,Она заказана земному хлебу строго,Дыханью божьему перекрывал ты путь,Но веял дух небес, ты сам не мог вздохнуть.Кто жизнь в стране душил рукой бесчеловечной,Был жизни сам лишен, земной, а также вечной,Сам пищи был лишен и всех мирян лишил.А вот еще пример, где голод всё вершил:Один от голода совсем утратил разум,Зубами нос отгрыз у пастора и разомСожрал, но вскоре сам такой урон понес:Ему свирепый волк отгрыз внезапно нос,Пришлец из темных пущ несчастному мужлану,Страдая бешенством, слюной обрызгал рану[536],Увы, лишь на него набросился бирюк,Один лишь пострадал из всех, кто был вокруг.Из этих случаев легко извлечь уроки:За тяжкие грехи возмездия жестоки,Тех, кто свершает зло, ответный ждет удар,Порой в себе самих несем орудья кар,Все видим, что Господь нас по заслугам судит,Какая жизнь была, такой же гибель будет.Припомним Феликса: сей бесталанный граф[537]Стал как-то хвастаться, в застолье перебрав,Что завтра шпагой кровь он пустит христианам,Что, где он ни пройдет, там будет след багряным.Иначе Бог судил, и хищный лиходейНе пустит кровь другим, утопится в своей.Бессудный судия Менье пустоголовый[538]Взирал восторженно на плахи и оковы,На смерть. Но хлынул дождь по манию Творца,Чтоб здесь я не являл такие два лица,Как принцы Валуа, два лютых душегуба[539],Которым наблюдать резню бывало любо,Париж с Антверпеном, где кровь рекой текла,Молили палачам воздать за их дела,Кровав был их конец, хлестала кровь из горла,Смердели их тела, от душ зловонье перло,И плоть распутную покинули навекМоря преступных дел, потоки красных рек.Они возлюбят кровь, как Адриан жестокий,Как злой Максимиан, кровавые потокиНа улицах прольют и так же будут впредьИ кровью исходить и заживо смердеть.Какой мне снится сон? Неужто я предвижуГустую алую в пыли парижской жижу,Кровь королевскую, дарованную псам?Король мой, не ценил ты крови ближних сам[540].Кто может нам сказать, в какой безвестной щелиДобыл Господь червей, чтоб Ирода заели,Дабы гонителя преследовала боль,Как инквизитора, который в МерендольПринес огонь костров?[541] От зверств сего монахаБледнели короли, не ведавшие страха,Сей Римский Иоанн был изгнан в Авиньон,Червями мучимый, не мог придумать он,Как с этой быть ордой, с противником незримым,Каким окуривать себя едучим дымом.На мерзостную дичь охотился ловец,Чтоб схоронить ее, он, сам полумертвец,Добычу на крючке передавал клеврету,Который в ямине сжигал заразу эту,Поскольку не могла земля сносить сей смрад,Она и без того терпела древний ад.Так черви жрут червя. Хотя Господня караБывает и другой, но этого удараНе избежал Дю Пра[542], зловещий кардинал,Который тварей сих добычей также стал,Укоры совести, как черви, душу елиИ множили червей в его гниющем теле.А вот Господень враг, небесной славы тать,Безумец, возжелал заместо Бога стать:Советник Л'Обепен[543], завидующий Богу,Дерзнул живым словам загородить дорогуИ кляпом затыкать приговоренным рот,Чтоб речи смертников не мог внимать народ,Узрел воочию явленье кары Божьей,Кишащий легион под собственною кожей,И голодом решил нахлебников морить.Связали грешного, но не могли смирить,Он пищу отвергал, сжимал со скрипом зубы,Насилу рот ему раскрыли благолюбыИ влили хлебово, но оказался в немИ задушил судью червей сплетенных ком.Так убедился он, сколь кары неба круты.Никто не смел совлечь со связанного путы,Все бросили того, кого покинул Бог,Кто в глотки кляп вгонял, и сам от кляпа сдох.Вперед мои стихи, Господних войск солдаты,Чтоб злобный пал Филипп, король-мориск проклятый[544].Срам неба и земли, гроза вселенной всей,Ты Ироду родня и вскоре жди червей.Испанский властелин, твое ославят имяЧервями небеса и виршами моими.В чьем сердце ненависть жила, пылало зло,Которое его еще при жизни жгло,Тот, не изведав мук в бездонной адской яме,Заранее узнал, как нестерпимо пламя.Судейский Белломант[545] играл с огнем всегда,Считал дворцом тюрьму, театром — зал суда,Темницу — горницей, застенок звал забавой,Любил он наблюдать за пыткою кровавой,Обедал на глазах у тех, кого пытал,А за порог тюрьмы и шагу не ступал.Ему казался день длинней, а ночь короче,В подвалах пыточных он проводил все ночиИ ликовал, когда несчастных жгли при нем.А сам был поражен антоновым огнем,Гнил палец на ноге и было не до шуток,Глухой к чужим слезам, к своей беде был чуток,Как медлил жгучий жар, сей нестерпимый пыл,От пальца к сердцу путь так бесконечен был.Чтоб казнь укоротить, ускорить огнь геенны,Один другому вслед воспламенялись члены,Желанной смерть была, но тихо тлел запал,Так испытал огонь тот, кто огнем пытал.Так кончил и Понше[546], епископ бесноватый,Начальник палачей и огненной палаты,В нем жар все нарастал, и смерть свершала путьОт пальца на ноге, стремясь проникнуть в грудь,Семь рубежей взяла, и семь частей в осаде,Уже отрезано то, что осталось сзади,Уже не стало ног, остались две культи,Пришлось семь смертных сеч и семь смертей снести.Епископ Кастелан[547], холодный, твердолобый,Таил в груди огонь, пылал звериной злобой,Но с виду не ярясь, принес огонь и меч,Чтоб десять тысяч душ погибели обречь,Жестоковыйный кат смиренными словамиБесстрастно провожал приговоренных в пламя,Сей инквизитор был отчасти ледяным,Отчасти огненным, так что клубился дым.Взгляните, как точны весы, как судят строго,Колеблемы в руке карающего Бога,Чьи казни грозные нисходят с горних сфер,Послушные суду: так было, например,Когда послышался с амвона глас Пикара[548]И этого лжеца тотчас постигла кара;Он молвил: «Если я изрек хоть слово лжи,Убей меня, Господь, скорее накажиИль правоту мою признай перед собором!»И смерть явилась вмиг со смертным приговором,Сразила грешника. Но эту смерть узрев,Четыре тыщи душ, увы, Господень гневНе усмотрели в ней, лишенные с рожденьяИ уха чуткого, и ока для прозренья.Еще приор Ламбер[549] сомлел с отверстым ртом,Когда кощунствовал в часовне, а потомБыл в монастырском рву, в зловонной найден тине.Как он туда попал и по какой причине?Преследует меня примеров сходных рать,Здесь тысячи смертей, пришедших покаратьУбийц-гонителей: все это надоело,В глазах, в стихах моих мелькает то и дело.Устал я вам твердить о том, как Бог каралВладык и воевод, разил их наповал,Являя знаменья, наказывал жестоко:То в ухо поражал, то в рамена, то в око.Весь долгий перечень казненных небом телОставим в стороне, чтоб дальше взгляд летел,Чтоб вы могли узреть тех, кто по воле БожьейНе знал телесных мук, но был наказан строже,Лишен был разума, что хуже всех расплат:Куда б ты ни бежал, с тобой повсюду ад.Вы мощь Всевышнего признаете по праву,Ваш хриплый хор споет Творцу вселенной славу,О духи злобные отчаянья и тьмы,Берущие в полон безбожные умы.Отчаянье несет страдания без меры,Власть над неверными берет противник веры.От Роны весть донес речной шумливый валО том, как Рениальм вопил, Реве стонал[550]И голосил: «Мой суд невинных слал на плаху!»Нет, он не каялся, надменный, чуждый страху,Сие признание произнесли уста,Как демон повелел, признавший мощь Христа.И этот самый дух, который плоть восславил,Латома[551] злобного изречь при всех заставил:«Господь меня сразил за тот великий грех,Что в Божьем храме я кощунствовал при всех».Что сеял этот бес, мы видели воочью,Когда посевы зла взошли кровавой ночью.Он разума лишил Коссена, Безиньи,Тавана и других вершителей резни[552].Один, де Безиньи, принес нам тьму страданийИ небу кровь явил, стекающую с дланей,О коих молвил он: «Вот слуги палача,Чей нож отточенный разил ягнят сплеча:Все это вспомнится, и сердце отзовется,От ужаса дрожит, от состраданья рвется».Коссен сражен в бою у Ла-Рошельских стен.Они, увы, молчат, а тот, кто ныне тлен,Не мог скрыть истину под вековым покровомИ вытащил ее на свет с последним словом,Совсем как Безиньи, тот, первый из громил,Который сам себя пред смертью осудил.А третий, де Таван, был тоже главным в шайке,Слюною брызгая, безмозглый, сеял байкиВ парижской местности, и хоть менял он лик,Но грозный приговор бесчинного настиг:Под пыткой совести мечтались, как награда,Советы Сатаны и все мученья ада.Сам одержимый Поль[553], английский кардинал,Давно для этих трех зерцалом верным стал.Слюною брызжущих, в толпе вопящих хоромМы стольких видели стыдливым нашим взором,Провидцем их конца, свидетелем их зол,Который нас самих к предчувствиям привел.Не думайте, что казнь огнем, мечом, червямиСтрашнее той, когда сжирает душу пламя.Что больше, чем душа? А раз велик предмет,Бесспорно, что в огне конца мученьям нет.Так могут про пожар сказать деревья леса.В злодеях нет души, в груди их место беса,А бес велит устам признаться всем вокругВ кровопролитии и злодеяньях рук,В том, что отчаянье приносит злобным злоба,Разит сердца и мозг, терзает их до гроба.Рец[554], флорентийский плут, не вздумай увильнуть,Ты Францию сосал, кусал нещадно в грудь,Грыз, как смертельный рак, но сам себе на горе:Потом, семь лет спустя, от этой подлой хвориТы расплатился всем — и кровью, и умом,Еще не умер ты, а стал уже дерьмом,Зловонной падалью. Когда свершилась кара,Вздохнула Франция, очнулась от кошмара.О герцогиня Рец, вельможная вдова,Знай, истина сильней и дружбы, и родства.Ты на груди моей рыдала о потере,Твое рыдание продлилось в той же мере,Как вопль усопшего, восславивший Творца,Деянья герцога признавший до конца,И разом был казнен Всевышним этот пятыйИз вдохновителей той ночи распроклятой.А вот последние, над кем был явно зримГосподень острый меч, чей гнев неотразим,Законы строгие в небесном трибуналеЖестокосердые на шкуре испытали.Кресценций-кардинал[555], тебе беду принесПривидевшийся в ночь зловещий черный пес,И ты тогда постиг, что наглый гость из мракаРычавшая в тебе свирепая собака,Пришедшая с тобой в Триенте на собор,Тот бес, чьей хитрости не знал ты до сих пор,А он лишь предвещал тебе конец твой скорый.Ты с виду был здоров, но оказался хворый.Сей пес шел за тобой с того мгновенья, какЯвил он зло твое и смерть, и вечный мрак.В основу храмины моей поставить кстатиИ образ Оливье, хранителя печати[556],Его возвысил Гиз, всеславный кардиналИ кознодей. Так вот, злосчастный канцлер сталПритоном демонов, жильцов царя СаулаИ Гиза самого; сановника согнуло,Он высох, стал, как смерть, не мог поднять руки,Чтоб лоб перекрестить, бледнел и вопрекиВсем ласкам Гизовым, дарам сего вельможиНе мог ступить ногой, не мог привстать на ложеИ голову поднять, он только простоналНездешним голосом: «Проклятый кардинал,Ты аду нас обрек!» — и эту душу сразуПрибрал нечистый дух, опасную заразу.У этих фокусов посредством тайных силЗачинщик был один, все тот же, кто творилНемало смут в стране, и вновь они восстали,Когда все дьяволы почили в кардинале,Гробницу пышную им дали и покойВзамен того, кто был их правою рукой.Скрывали эту смерть и едкий запах чадаУгасшей головни, от коей пламя адаЗажглось во Франции; однако гнев небесЯвил нам зрелище: от облачных завесВдруг воздух потемнел, летели тучей черти,Простор трещал по швам в безумной круговерти,Где ветры буйные, Всевышнего гонцы,Мир взбаламутили, снуя во все концы,И слезы Франции слились в поток единый,В потоп оборотясь, в кромешные глубины.От нас бежавший дух, пока играл с огнем,Накликал нам с небес и молнии, и гром,Сей бес немало душ отправил в ад, чья безднаРаскрыла перед ним свои врата любезно.Трясется твердь земель, вздымает хлябь морейНе волны, кручи гор, чтоб из глубин скорейИзвергнуть мертвецов, отдать их в жертву аду,Так древле Сатана нашел себе усладу,Вдыхая жадно гарь, когда поганский РимЖивьем испепелял немало жертв пред ним.Итак, ликует ад, и в хаос довременныйВесь воздух превращен и хлябь и твердь вселенной,Тут бесы на пиру во всю грызутся ярь,Как псы стервятники над Иезавелью встарь,И наш Девятый Карл, заслышав лай в округе[557],У преисподних врат стучаться стал в испуге.Когда-то книжники хотели, чтоб ХристосПосредством лжечудес свидетельство принес.Ведь есть у вас глаза, взгляните же пытливо,Пред вами чудища огромные и дива.Чтоб к смыслу бытия найти простейший путь,Пытались вы постичь вещей обычных суть?Убийц терзает мысль, что их убьют когда-то,Развратник чувствует смертельный яд разврата;Узнает Божий гнев тот, кто Творцу грозит,Надменных гордецов червями Бог разит,Карает ужасом тех, чей ужасен норов,Огнями тех, кто жжет, а кровью — живодеров.Вы стали бы твердить, что неразумный рок,Решая жизнь и смерть, такое сделать мог?Дано ли случаю, бессмысленной удаче,Так этот правый суд вершить, а не иначе?А мало ли судей, слепых, внушавших страх,Изображала кисть с повязкой на глазах?Как можно женщине слепой судить о кареПо прихоти стихий на этом шатком шаре,Смущать смятенный мир позволить духу зла,Который в смертные вселяется тела,Дабы лишать надежд безумием и сглазом,Чтоб у разумников отнять и жизнь, и разум?Кто богохульников лишает языка,Зовущих дерзко смерть разит издалека,На части рубит тех, что Церковь рвут на части,Несет злокозненным особые напасти,Холодным душам смерть в бессилье ледяном,Безмерно пламенных смертельным жжет огнем,На повергающих в темницу славу БожьюИз бездны шлет червей, грозя предсмертной дрожью,С кровопускателей взимает кровью долгИ предает волкам того, кто сам был волк,А тех, чей злой язык Господне слово глушит,Распухшим языком казнит и этим душит.Читатель мой, боюсь, тебе осточертелМой долгий перечень всех этих страшных дел,Но было бы смешно, когда б о наших ранахРассказывали вам волшебницы в романах.Я не для вас пишу, прислужники сует,Вам, дети истины, плоды моих замет,Тут ужасов чреда, о коих помнят плохо,Речь покаянная тирана Антиоха[558];Слуги невежества Спиеры[559], горький стон,Когда раскаялся в делах неправых он;А вот вам Орлеан, где вроде бы собакаНе грызла никого из жителей, однакоСбесились выродки, кромсали всех подряд,Не глядя, кто отец, кто мать, сестра иль брат;Вот президент Лизе[560], гордец лишился честиИ тронулся умом с шпиком Симоном[561] вместе;Проказой Римскою был назван Иоанн[562],Но хворям пострашней он был в поживу дан;Изранен был Морен[563] и стал добычей беса,Горячка прибрала Рюзе и Фай д'Эспесса[564].Гремит Господень глас, разгневанный глагол,Град, серу и огонь грозит обрушить в дол,Рокочет медь стволов от гулкого заряда,К войне готова смерть, а с нею силы ада.Зефиры шелестят от херувимских крыл,На коих прямо ввысь Всесильный воспарил.Он Церкви некогда, Своей святой невесте,Всемерно помогал и не стремился к мести,А ныне, в эти дни печалей и невзгодНе помощь он сулит, возмездие несет.
