Книга «Трагические судьбы» открывает новую серию издательства «ОЛМА-ПРЕСС» — «Как это было на самом деле». Автор — журналист Николай Андреев исследует судьбы незаурядных людей — наших соотечественников, которых время и обстоятельства попробовали на излом. Вот некоторые из тех, по кому прошелся катком наш жестокий век: ученый и гуманист Андрей Дмитриевич Сахаров, герой войны и шпион Олег Пеньковский, футболист Эдуард Стрельцов, советский генерал и символ борьбы за независимость Чечни Джохар Дудаев, деревенские мудрецы Иван Снимщиков и Иван Худенко… Не всегда точно можно определить, что стало причиной трагедии, — то ли так распорядилась судьба, толи просто жизнь так складывалась… Надеемся, что эта книга поможет вам через судьбы отдельных людей, выдающихся личностей, прочувствовать историю нашей страны и лучше понять свою собственную жизнь.
Не вошло у меня в жизненную привычку вести дневник. О чем очень жалею. Особенно пожалел об упущенном, когда взялся за эту книгу. И беда не в том, что подзабыл подробности своей смутной жизни. В дневнике отразились бы события, которые случились не только со мной, но и со всей страной. Факты помню, а вот ощущение реальности прошедших дней — размылось. Да и большинство явлений и фактов нечетки, как Лазурный берег, когда на него смотришь с корабля невооруженным глазом.
А ведь как уговаривала нас Инна Павловна Руденко, знаменитая журналистка «Комсомольской правды»: «Ведите дневники! Записывайте события каждый день. Сейчас столько интересного». Советовала она это в 1989 году. Я и сам тогда подозревал, что живу в необычное, бурное время. Со страной произошли разительные изменения, объявились новые властители дум (большинство из которых, как позже обнаружилось, были дутыми), почти физически ощущалось, как время идет на излом. Било нервное напряжение: неужели начинается новая эпоха? Такое впечатление, что тащился по унылой бесконечной степи и вдруг вышел к горам: сначала предгорье, а потом природа становится все величественнее и величественнее и вдруг приобретает странные и страшные очертания — волнует крутизна, манят бездонные ущелья, увлекают непроходимые чащи, дохнуло неизвестностью, опасностью. Куда идти? Какую высоту брать? Никто тогда не знал ответов. Да и сейчас не знает. Всё обман, иллюзия, песок сквозь пальцы.
К счастью, я предусмотрительно собирал вырезки из газет и журналов. Сейчас перебираю кипы блеклого текста, многое в памяти восстанавливается, но всё же волнующий дух того времени ускользает. Возникает недоумение: а с чего это мы тогда надеялись, что наступит другая жизнь? Дневник, думаю, помог бы внятно в этом разобраться. Хорошо еще, что сохранились блокноты, в которых записи встреч с представителями человечества самого разного социального и политического уровня, начиная от тракториста Николая Митрофановича Казначеева из Воронежской области и кончая Михаилом Сергеевичем Горбачевым.
А нужда в подробностях, когда я задумал книгу-исследование, возникла огромная. В этой книге я попытаюсь представить некоторые события нашей истории так,
Потому я не удивлялся, когда сталкивался с полярными оценками одного и того же события. Взять хотя бы три дня пребывания Горбачева в Форосе. До сих пор неясно, что же это на самом деле было — пленение или добровольное заточение? Есть десятки участников событий, развернувшихся на роскошной даче в Крыму, есть сотни очевидцев, которые подробно излагают факты, приводится масса подробностей тех драматических перипетий, и картина трех дней в августе на мысе Форос, казалось бы, более или менее ясна, но что это было на самом деле — я не решусь определить. Да и сам Михаил Сергеевич предупредил: «Я всей правды вам все равно не скажу». А как хочется узнать…
Это — события, они неясны и туманны. Но пугает и другое: неустойчивы также истины. Истина, которой вчера общество забавлялось и считало ее истиной в последней инстанции, сегодня оказывается заблуждением, и люди пренебрежительно отбрасывают ее в сторону. И носятся с новой истиной. А потом понимают, что и это не окончательный итог, а есть еще более глубокие откровения. Меняются обстоятельства — и меняются истины, и меняется взгляд на былое. Потому и сложности при описании того, что же было на самом деле, — нет надежной точки отсчета.
