Писатель уверял: „Всё должно служить великому делу возрождения жизни, делу Всемирной Революции, которая поднимет нации от рабства к равенству, братству, радости, которая должна стать праздником для всех“. Обратим внимание на слова „Всемирная Революция“, написанные с большой буквы. Приехав в Америку, восторженно встреченный демократической общественностью, писателями и журналистами, он выступал как буревестник всемирной революции, обращаясь не только к социалистам, но и к богачам. Уже в первые дни он рассчитывал на встречу не только с членами „Комитета знаменитых американцев для помощи русской революции“, но и с владельцами банка „Кун, Лёб и К°“, с Якобом Шиффом, государственным секретарём по торговле и труду Оскаром Соломоном Штраусом и даже президентом Рузвельтом. Встречу с ними должен был организовать приёмный сын Горького Зиновий Пешков (Свердлов), старший брат бизнесмена, а впоследствии американского банкира Вениамина Свердлова.
Как известно, „историческую миссию“ Горького вскоре попытались сорвать с помощью царской охранки, которая отправила вместе с ним своего агента. Но главное — пуританская Америка была возмущена тем, что писатель приехал в страну с актрисой, бросив в России жену с двумя маленькими детьми. „Комитет знаменитых американцев для помощи русской революции“, в который входили Марк Твен, Д. Хоуэллс, Э. Синклер, Д. Дьюи, Г. Уилшайр, М. Хилквит и др., распался, социалистический журнал „Labor“ („Сент-Луис“) объяснил причину скандала вокруг писателя закулисной борьбой крупных финансистов, которые увидели в его деятельности помеху „для финансовых разбойников“.
Горький был вынужден на время прекратить поездки по стране, поселившись у супругов Мартин на вилле „Саммер Брук“ („Летний ручей“) в горах Адирондаки, писатель начал работу над романом „Мать“. Мечта о новом человеке и его новой вере, владевшая Горьким, позволила ему уловить разницу между реформизмом и подлинной революционностью, фабианством и социалистическими идеями: „Те люди, которых мы привыкли считать революционерами, — только реформаторы. Самое понятие революции — должно углубить. И возможно!“
