Чтобы понять современную Россию, нужно знать её прошлое. Однако многие моменты российской истории за пределами кафедр почти не обсуждаются, так как они сильно мифологизированы или вообще скрыты. Историки занимаются поисками этих фактов. Многие недостающие страницы истории уже публикуются. Задачей данной работы является рассмотреть эти страницы и дать тем событиям юридическую оценку.При создании цикла были использованы труды многих людей, описавших разные исторические события.
© Канявский Яков, 2025
© Издательство «Четыре», 2025
Всякую революцию задумывают романтики, осуществляют фанатики, а пользуются её плодами отпетые негодяи.
Всякий раз, когда я вспоминаю о том, что Господь справедлив, я дрожу за свою страну.
Народ, забывший своё прошлое, утратил своё будущее.
Всё равно, если у человека есть стиль, его не спрячешь.
Он как-то вылезает в ритме фразы, в ритме периодов, в организации целого…
Стиль — это шило. В мешке его не утаишь.
Стиль — это не то, чего мне надо добиваться,
скорее то, от чего я не могу избавиться.
Когда Николай II отрёкся от престола, Россия осталась без царя. А Романовы перестали быть монаршей семьёй. Возможно, это и была мечта Николая Александровича — жить так, словно он не император, а просто отец большого семейства. Многие говорили, что у него мягкий характер. Императрица Александра Фёдоровна была его противоположностью: в ней видели резкую и властную женщину. Он был главой страны, но она — главой семьи. Немка, выросшая в Великобритании, Александра писала в основном по-английски, но по-русски говорила хорошо, хоть и с акцентом. Она любила Россию — так же, как и её муж. Анна Вырубова, фрейлина и близкая подруга Александры, писала, что Николай был готов просить своих врагов об одном: не изгонять его из страны и дать жить с семьёй «самым простым крестьянином». Возможно, императорская семья действительно смогла бы жить своим трудом. Но жить частной жизнью Романовым не дали. Николай из царя превратился в заключённого.
Николай II, подписавший отречение, находился в Ставке в Могилёве, а его семья — в Царском Селе. Дети один за другим слегли, заболев корью. 9 марта Николай приехал в Царское Село, где его впервые встречали не как императора. «Дежурный офицер крикнул: „Открыть ворота бывшему царю“. <…> Когда государь проходил мимо собравшихся в вестибюле офицеров, никто его не приветствовал. Первый сделал это государь. Только тогда все отдали ему привет», — писал камердинер Алексей Волков.
По мемуарам свидетелей и дневникам самого Николая кажется, что он не страдал из-за потери престола. «Несмотря на условия, в которых мы теперь находимся, мысль, что мы все вместе, радует и утешает», — написал он 10 марта. Анна Вырубова (она осталась с царской семьёй, но вскоре её арестовали и увезли) вспоминала, что его не задевало даже отношение солдат охраны, которые часто были грубы и могли сказать бывшему Верховному главнокомандующему: «Туда нельзя ходить, господин полковник, вернитесь, когда вам говорят!»
27 марта глава Временного правительства Александр Керенский запретил Николаю и Александре спать вместе: супругам было позволено видеться только за столом и разговаривать друг с другом исключительно по-русски. Керенский не доверял бывшей императрице. В те дни шло расследование действий ближайшего окружения четы, супругов планировалось допросить, и министр был уверен, что она будет давить на Николая. «Такие, как Александра Фёдоровна, никогда ничего не забывают и никогда ничего не прощают», — писал он впоследствии.
Наставник Алексея Пьер Жильяр (в семье его называли Жилик) вспоминал, что Александра была в ярости. «Поступать так с государем, сделать ему эту гадость после того, что он принёс себя в жертву и отрёкся, чтобы избежать гражданской войны, — как это низко, как это мелочно!» — говорила она. Мера оставалась в силе недолго. 12 апреля она написала: «Чай вечером в моей комнате, и теперь снова спим вместе».
Были и другие ограничения — бытовые. Охрана сократила отопление дворца, после чего одна из придворных дам заболела воспалением лёгких. Заключённым разрешали гулять, но прохожие смотрели на них через забор — как на зверей в клетке. Унижения не оставляли их и дома. Как рассказывал граф Павел Бенкендорф, «когда великие княжны или государыня приближались к окнам, стража позволяла себе на их глазах держать себя неприлично, вызывая этим смех своих товарищей».
