Я еле растолкала чистых до скрипа ребят в найденных одежках с чужого плеча по кроватям. Но вот самой сон не шёл.
Без свидетелей, а именно без мальчиков, Равиль и Густав постоянно пререкались, обвиняя друг друга в своей смерти. Как оказалась, та огромная люстра в холле валялась уже более сотни лет. Её-то Равиль и пыталась отмыть, стоя на лесах, в то время как Густав должен был их держать. Я же предпочла просто свыкнуться с мыслью, что у меня пятеро детей и дома живут приведения. Среднестатистическая семья, ничего не скажешь. Так хотелось откупорить одну из тех винных бутылок в секретном кабинете, если бы кто знал.
— Я думала, в этом поместье жила моя тётушка, а она точно скончалась не так давно.
— Она была владелицей, но никогда здесь не жила. Ей было страшно здесь находиться, — Густав моментально вернул деловой тон, даже не моргнув в сторону обозлённой супруги, которая ещё не до конца высказала своё негодование.
— И развезтись нельзя! Вот же ж!
— Да, с разводом вы слегка опоздали.
Я всё никак не могла понять: призраки могли быть бестелесными, но после своего «проявления» они весьма ловко обращались с мебелью и кухонной утварью.
И мальчикам не было видно их настоящих лиц, в то время как мне открывались все свидетельства разложившегося трупа при малейшем попадании прямого следа.
Я попыталась спросить об этом Густава, но он разразился несколько часовой лекцией и указаниями, что именно надо сделать с поместьем, чтобы вернуть ему былой блеск: нанять рабочих, сделать ремонт, купить мебель, посуду, столовое серебро, музыкальные инструменты для музыкальной комнаты, новые ткани на шторы, построить конюшню и кучу всего, на что у меня не было ни медяшки.
— Если великий Канрат не оставил в стенах золото и бриллианты, нам остаётся лишь радоваться целым окнам в жилой части дома. Кстати, как вы их восстановили?
— Это не мы, — Равиль поставила передо мной благоухающую чашку с чаем, — это Найран-Моэр.
— Учёный? — Я бы душу продала за обычный крепкий кофе с молоком. А лучше с коньяком.
— Дом, леди Моэр, — Густав и Равиль целый день отклоняли мои предложения присоединиться к обеду, ужину. «Слугам не пристало трапезничать с хозяевами». Я же отфыркивалась, за что получала ещё лекции, что леди не пристало фыркать. А вот на все мои попытки помочь с готовкой, отфыркивался уже Тыковка, взглядом умоляя Равиль не подпускать меня к плите.
Было, конечно, несколько обидно, но признаваясь самой себе, дело было не в том, что этот открытый очаг был для меня сложным и новым. Дома я даже в мультиварке на обыкновенной программе, следуя рецептуре, умудрялась поджарить самую простую кашу. Ну не умела я готовить.
Да даже доширак, который мы разводили с коллегами в комитете, выходил премерзким. Но всё равно, мог бы и поддержать свою подругу.
Густав всё же присел с чашкой чая в гостиной:
— Вы видите нас, леди Моэр. Мы были свидетелями, как вы лицезрели души пропавших на болотах, так с чего вы решили, что и у дома нет души?
— А водопровод дом починить может?
— Это не по заказу. Дом ослаб со смертью хозяина. Считайте, что он залечил свои маленькие царапины, но вот глубокие раны излечить должны вы, как сделали это с вашим конём. Когда мы пытались вас изгнать, страшась, что вы уничтожите остатки былого великолепия, Найран-Моэр пытался вам помочь, защищая от глаз бандитов, которых вы видели пару раз. И не позволял нанести вред вам с вашим конём. И могу смело заметить, что ваш конь не испытывал никакого дискомфорта от нашего присутствия.
— Вы знаете, кто такой Тыковка? — Зачем-то шёпотом спросила я, подавшись вперёд.
— Не могу знать, леди Моэр, — Густав с идеальной осанкой, неодобрительно косившись на меня, сидящей в кресле по-турецки в мужских шмотках, чинно сделал маленький глоток, — но могу точно сказать, что имя Тыковка — не самое благородное звучание, для его происхождения.
По сути, я распивала чаи с теми, кто помер больше века назад, и поймала себя на мысли, что я нисколько их не боюсь. Наоборот, я даже благодарна, что эти люди появились здесь как раз в то время, как я внезапно стала многодетной матерью.
И в подвале трактира одна из женщин помогла мне.
А мне ли?
Я не спрашивала ребят, что произошло с их родителями, просто знала, что они с самих ранних лет сироты. А что, если чья-то мама мальчиков и помогла мне тогда? Она ведь наверняка местная, могла погибнуть на болотах.
А вот контрабандистов заманивали, уводя их с тропы. И даже тогда, когда я подсматривала с бандитами, тащившими груз, никто из приведений и не пытался мне навредить. Они просто… были.
И вот я стою на болотах, но никого из душ погибших здесь не вижу. Масляная лампа давала гораздо лучший свет, чем мой самодельный факел. Я прекрасно помню то место, где провалилась в топь в самый первый раз. А сейчас, вооружившись длинной палкой, искала более менее твердую поверхность, чтобы на неё наступить. То, что Тыковке по барабану есть ли угроза утонуть, нет ли её, я уже выяснила. Он уже несколько кругов навернул по топям, оглядываясь на меня, мол, давай вместе побегаем.
