– Ух ты, красота какая! Я такого еще не видела. Конечно сфотографирую. Будет под тегом «метеорисунки».
– Это как?
– Это когда погода рисует. Самый совершенный в мире художник, кстати.
Чем ближе к Канаде, тем больше отвердевал океан. У континента вода окончательно скрылась под голубой коркой льда, и мы наконец получили пищу для сравнения с предыдущей картинкой. Всё-таки предметом нашего давешнего спора была жидкая вода со льдом, а не лёд со снегом.
Диспетчер по радио несколько раз пытался сообщить нам резервную КВ-частоту, и Илье приходилось объяснять, что коротковолновой станции у нас нет. Выше 250 эшелона на этой трассе по правилам она не требуется, а мы на 260-ом. Четвёртый час в воздухе, если считать от взлёта. Восьмой час, если считать с утра. Снижаемся к Гуз Бэю.
Снова появились облака. С каждым километром они становились всё плотнее и плотнее. А Гуз Бэй был закрыт облачностью целиком – нижний край 300 футов. Чёрт, 300 футов – это совсем неуютно. Это сто наших метров и несколько секунд, чтобы увидеть землю, найти полосу, убедиться, что она там, где ей положено быть, и принять решение о посадке. Придётся лететь в белой пелене почти до земли и тщательно выдерживать схему захода. Немного утешал тот факт, что, в отличие от Нарсарсуака, здесь нет таких гор, между которыми пришлось бы лавировать вслепую. Впрочем, встретиться с какой-нибудь высокой ёлкой тоже невеликая радость.
Снизились в облака. По чёрным лобикам крыльев начала разрастаться белая полоска, постепенно охватывая блестящей паутиной всю переднюю часть крыла. Обледенение. У нас на крыльях установлены пневматические подушки, сбрасывающие лёд, но в их использовании есть хитрость: пока лёд тонкий и небольшой, задействовать их бессмысленно. Нужно дождаться, пока нарастёт плотная корочка льда, чтобы надувшаяся подушка могла сбросить её рывком. Но ждать слишком долго тоже нельзя, потому что льда может оказаться слишком много, и пневматике не хватит сил его продавить. Вот и ловишь момент. Снижались «в молоке» – 1000 футов, 700, 500. В какой-то момент почти под крылом начинали проглядывать верхушки ёлок, снова пропадали, и снова появлялись. 400 футов – мы летели над лесом так низко, что можно было разглядеть отдельные веточки прямо под собой, но горизонтальной видимости ещё не было. Илья активировал «подушки» на крыльях и сбросил лёд с плоскостей. На высоте в 300 футов лес закончился, и перед нами в дымке открылось поле с серой полосой асфальта. Мелкий моросящий дождь бил по стеклу и мешал смотреть.
– Вижу полосу.
– Да, я тоже.
Касание, реверс. Дракоша устало срулил с полосы на мокрую стоянку. Полётное время 4 часа 12 минут.
Я открыла дверь и впустила в салон ветер с каплями дождя и мокрыми снежинками. Температура – около ноля. Прямо перед нами находилось здание FBO – от дверей нас отделяли какие-то пятьдесят метров, но сотрудник FBO, подошедший к нашей открытой двери, сказал, что мы пока не имеем права выйти и должны дождаться пограничника в самолете. Мы сидели и с тоской смотрели на двери такого уютного здания, расположенного перед нами, и мечтали, как бы странно это ни звучало, о тёплом туалете. А если честно, хоть о каком-нибудь, хоть за ближайшей ёлкой – в маленьких самолётах удобства не предусмотрены.
Надо отдать должное, пограничник приехал очень быстро и оказался обаятельнейшим дядькой. Стандартные вопросы: цель визита? Есть ли контрабанда, оружие, наркотики? Когда планируете улететь? Мы заученно ответили, что тут транзитом, улетим через два часа. Канадских виз у нас не было, но, самое смешное, что наши паспорта он даже не посмотрел. Попросил выйти из самолета и спросил, не против ли мы, если он осмотрит салон и вещи.
– Да, сколько угодно, – Андрей взмахнул рукой в сторону салона пригласительным жестом.
Пограничник поднялся по лесенке, сделал вид, что осматривает рюкзаки, и внимательно косил на нас карим глазом.
– Интересно, он ведь не вещи смотрит, – тихо сказал Андрей по-русски, – он нашу реакцию оценивает.
– Похоже на то. Ну, пусть оценивает, – хмыкнули мы.
Реакция наша была до крайности равнодушной, поскольку к этому моменту заинтересованность в наших глазах можно было пробудить исключительно упоминанием горячего кофе, ну или просто чего-нибудь горячего. И съедобного. Мы повернулись спиной к самолету, чем, видимо, окончательно удовлетворили пограничника. Он формально потыкал пальцем один из спасательных костюмов, щедрой рукой выдал нам почти неделю, чтобы пересечь Канаду, улыбнулся и растворился в дожде как Бастинда из страны ОЗ. Мы закрыли самолёт и пошли к домику.